Она вдруг поняла, что задета случайно подслушанным разговором больше, чем ей казалось поначалу, и не знала, что делать. Бронвин не хотела ссориться с этими женщинами, не хотела требовать, чтобы они извинились за свою болтовню,— это все равно ничего бы не изменило.

Она продолжала рассматривать изваяние, внимательно вглядываясь в черты лица. Как бы поступила на ее месте эта необыкновенная женщина — ее мать?

Леди Алиса де Корвин де Морган была удивительно красива. Мастер из Коннаита с редким искусством запечатлел это в скульптуре из алебастра. Даже сейчас, когда Бронвин повзрослела, она вновь чувствовала себя рядом с ней ребенком; статуя, казалось, была полна жизни, и стоило лишь произнести какое-то тайное слово, чтобы она начала дышать и двигаться.

Витраж над могилой был озарен лучами солнца, в маленькой часовне на всем играли оранжевые, золотые и багровые блики: и на могиле, и на сером плаще Бронвин, и на алтаре черного дерева несколькими ярдами правее.

Бронвин услышала, как открывается дверь, и, обернувшись, увидела Кевина, заглядывающего в часовню. Прежде чем подойти к ней и стать рядом с могилой, он преклонил колени перед распятием.

— Я уже не знал, где тебя искать,— тихо сказал он, мягко беря ее за руку.— Что-то не так?

— Нет... то есть да. — Бронвин покачала толовой. — Я не знаю.

Опустив глаза, девушка посмотрела на свои руки, тяжело вздохнула, и Кевин внезапно понял, что она вот-вот заплачет.

— Что случилось? — спросил он, обнимая ее за плечи и привлекая к себе.

Бронвин разрыдалась, уткнувшись носом ему в плечо. Кевин дал ей поплакать некоторое время, потом сел на ступеньки лестницы и, взяв ее на руки, стал укачивать, как плачущего ребенка.

— Сейчас, сейчас...— тихо бормотал он,— Все будет в порядке. Ну что, поговорим?

Когда ее рыдания утихли, Кевин расслабился, отклонился назад, поглаживая ее волосы, глядя, как колеблется их тень на белом мраморном полу.

— Помнишь, как мы детьми приходили сюда играть? — спросил он.

Увидев, что она вытирает слезы, Кевин подал ей платок.

— Я думаю, мы чуть не довели мою мать до безумия тем летом — последним, помнишь? В тот год Аларик отправился ко двору. Ему и Дункану было по восемь, мне — одиннадцать, а тебе — года четыре, и ты была очень мила. Помню, играли в прятки, и мы с Алариком прятались здесь, за алтарем, там, где висят облачения. А старый отец Ансельм вошел и застиг нас, и грозился все рассказать матери.

— Я помню,— сказала Бронвин, улыбаясь сквозь слезы,— А через несколько лет, когда мне было десять, а тебе семнадцать, ты был уже совсем взрослый, и мы... — Она опустила глаза,— И ты предложил мне обручиться с тобою.

— И никогда не пожалею об этом,— улыбнулся Кевин, целуя ее в лоб.— Что случилось, Брон? Могу я чем-нибудь помочь?

— Нет,— сказала Бронвин, тоже пытаясь улыбнуться, — Я сама виновата — подслушала кое-какие вещи, которые мне не хотелось бы слышать, и это расстроило меня больше, чем я думала.

— Что ты услышала? — спросил он, отстраняя ее от себя и заглядывая в лицо.— Если тебя что-то беспокоит, скажи мне, и...

Она покачала головой.

— Никто ничего не может поделать Я же не виновата в том, что я такая... Три дамы разговаривали между собой, только и всего. Им не нравится, что будущий герцог женится на Дерини.

— Вот незадача,— сказал Кевин, обнимая ее снова и целуя в макушку.— Ну, так уж получилось, что я очень люблю эту Дерини и никого другого знать не желаю.

Бронвин улыбнулась, потом встала, поправила платье и вытерла глаза.

— У тебя на все найдется ответ, да? — сказала она, беря его за руку.— Идем. Прости меня за все это. Нам надо торопиться, опоздаем к обеду.

— К черту обед.

Кевин поднялся и обнял Бронвин.

— Знаешь что?

— Что? — Она положила руки ему на плечи и заглянула в глаза.

— Я люблю тебя.

— Странно.

— Почему?

— Потому что я тоже люблю тебя.

Кевин улыбнулся и чмокнул ее.

— Очень хорошо, что ты сообщила мне об этом, — сказал он, выводя ее из часовни.— Потому что через три дня ты будешь моей женой.

А в маленькой комнате Риммель, очарованный прекрасной и недоступной женщиной, лежал на постели и не отрываясь смотрел на ее портрет в медальоне. Завтра он пойдет к этой Бетане, покажет ей портрет и расскажет старой ведьме о том, что он не может жить без этой женщины.

А потом она сотворит свое колдовство и Бронвин будет принадлежать ему, Риммелю.