Конечно, Ребекке все-таки нужно с ним связаться, ведь он же ее брат. Сказать Стигссону, чтобы он засунул свои проклятые инструкции себя в…

И ведь она же пыталась. Охотилась за ним почти всю весну, звонила, писала эсэмэски, несколько раз приезжала к нему домой и звонила в дверь. Хенке был дома, она уверена. От квартиры шел запах обитаемого, а не заброшенного жилья, как эта квартира пахла, когда его не было дома несколько месяцев. Пару раз с улицы Ребекка видела отблески телевизора в окне, и все равно он ей не открыл. К тому же где-то зимой он, видимо, поменял замок, потому что ее запасные ключи больше к нему не подходили. Он злился на нее. И она точно знала, за что…

Ему не нравилось ее общение с Таге Саммером. Он прекрасно знал, почему ей так нравится этот старик, и по тем же самым причинам Хенке мог его только ненавидеть, не давая тому ни малейшего шанса заслужить его, Хенке, благорасположение.

Дядя Таге напоминал ей отца…

Но, несмотря на то, что Хенке – упрямый идиот, она вынуждена ему помогать. Сделать все от нее зависящее, чтобы спасти его от самого себя.

В телефонной книге Ребекка нашла нужный номер и, пару секунд посомневавшись, набрала его. Это идиотская идея, но выбора у нее нет… Он ответил после первого гудка:

– Отдел личной охраны, Рюнеберг у телефона.

– Привет, Людде. Это Ребекка. Извини, что я звоню так рано, но я подумала, что ты на работе…

– Да, привет, Нурмен! Да, мы тут аки пчелы, встали ни свет ни заря. Работы невпроворот, сама знаешь. Звонишь, чтобы сообщить, что передумала? Хочешь обратно в родной отдел?

Голос Рюнеберга звучал совершенно обычно, как всегда, что очень облегчало задачу продолжения беседы.

– Да нет, не совсем. Я еще думаю, – солгала Ребекка. – Я хотела попросить тебя, Людде, об услуге… вопрос довольно щекотливый.

– М-м.

Она слышала, как заскрипел конторский стул, когда он заерзал на нем своим мощным телом.

– Речь идет о брате…

– Перезвони мне через десять минут на мобильный. – Его голос сразу же зазвучал как-то по-иному.

– Ч-тто?

Но тот уже повесил трубку.

В третий раз за последние пять минут Эйч Пи осторожно приподнял штору и выглянул на темную улицу. Все кажется таким спокойным, но он точно знает, что за ним наблюдают. Сто процентов, железно, абсолютно точно…

Каждое его движение, каждая страница в Интернете, на которую он заходил, каждая посланная или полученная эсэмэска. Они с ним играли, пытались окончательно протрахать ему мозг. И весьма в этом преуспели…

Опустив штору, Эйч Пи обошел вокруг дивана, сначала один раз, а потом еще раз. Затем сел, постучал пальцами по колену, пока не нашел один, еще не до конца сгрызенный ноготь. Его план в той степени, в которой он у него был, такого вот сценария не предусматривал.

Not by a longshot! [27]

А он еще пытался убедить себя в том, что они о нем забыли…

Epic fucking fail! [28]

Ему нужно выйти из квартиры, и немедленно, прежде, чем он начнет лезть на стены. Еще совсем рано, восьмой час утра, и в нормальной ситуации он вылез бы из кровати часа через три-четыре. Но то, что случилось с ним в библиотеке, похоже, открыло все шлюзы в его несчастной башке. В ней по-прежнему носились фрагменты изображений. Как будто он просматривал целый фильм: начало, середину и конец, но помнил при этом только отдельные сцены. Череда воспоминаний, которые нельзя соединить в одно целое, как ни трудилась над этим его больная голова.

Забитая до краев пепельница на прикроватном столике только что поглотила последнюю имевшуюся у него сигарету, что означало наличие абсолютно законной причины двинуть в «Севен-Илевен» на площади Марияторъет и заодно подышать свежим воздухом.

Открыв дверь подъезда и выйдя на улицу, Эйч Пи немедленно почувствовал их взгляды у себя на затылке. Повернув голову, он изучил все возможные ракурсы, но, естественно, они слишком круты, чтобы позволить себя обнаружить вот так, на раз-два.

Несмотря на раннее утро, в «Севен-Илевен» уже толкались человек пять. Накачанный тип, весь в татуировках, вскользь взглянул на Эйч Пи, и тот застыл в дверях. Он почти не сомневался, что видел этого парня раньше. Уверенности в этом ему прибавил тот наигранно-невинный вид, с которым громила рылся среди развесных конфет, а малиновая карамель в формулу LCHF [29] явно не входит. Достаточно просто крутануться на каблуках и как можно быстрее покинуть магазин. Вообще-то ему не мешало бы вернуться в квартиру, но без курева он точно окочурится. Поэтому Эйч Пи решил пойти вниз по Хурнсгатан к Слюссену, при этом борясь с искушением попетлять между машинами в утреннем трафике, чтобы проверить, есть ли за ним слежка. Дошел он меньше чем за пять минут, но, несмотря на то, что было довольно прохладно, футболка прилипла к спине, и Эйч Пи был вынужден присесть на скамейку у входа в метро, чтобы отдышаться. Он чувствовал вялость, и не только в теле, но и в голове, потому что долго рылся в карманах в поисках сигареты, прежде чем до него дошло, что именно отсутствие курева было причиной его вылазки. Прямо в вестибюле метро есть киоск, и он быстро огляделся перед тем, как встать и направиться к нему.

Видимо, только что пришел поезд, потому что в дверях Эйч Пи наткнулся на толпу людей, выходящих наружу. Офисные клерки в костюмах и галстуках, бодрые с утреца туристы, а также самые обычные скучные шведы по дороге на работу. Уперев подбородок в грудь, он локтями расчищал себе путь против потока, при этом слыша недовольное ворчание встречных масс, но ему было абсолютно на них наплевать.

Внезапно Эйч Пи получил сильный толчок в бок и чуть не потерял равновесие. Он зло вскинул взгляд; во всех направлениях мимо него проплывали лица, но выяснить, кто именно его пихнул, было невозможно.