Лен даже не знал, чем заняться. Посмотрел по сторонам, изучил все виражи Тунгелыпуса, прикинул, кому — если не Вакернагелю — мог принадлежать «опель» и перевел взгляд на противоположный склон, среди которого терялись крошечные фигурки Геллерта и Скафиди.

Лен не верил, что Рая в ближайшее время вернется к своим детенышам. Он считал, что либо тебе везет и ты находишь самку рядом с рысятами, либо надо смириться с тем, что ее нет. Так бы наверняка размышлял и Штальдер, будь он сейчас вместе с ними. Да и вообще Штальдер порадовался бы, увидев скучающие физиономии этих горе-экскурсантов. Лену снова припомнилась воткнутая в нипель палочка.

На стоянку заехала машина с базельскими номерами, а затем сразу еще одна — с немецкими. Засунув руки в карманы, Лен скучающе оглядел туристов, которым небольшой отрезок пути от парковки до отеля «Лаунензе» наверняка представлялся добротной прогулкой, еще раз посмотрел в сторону уже почти дошедших до леса Скафиди и Геллерта.

Лен еще долго пребывал в полудреме, как вдруг у Хильтбруннера зазвонил телефон.

Геллерт сообщил, что Рая спокойно лежит посреди перелеска и вставать явно не собирается.

Хильтбруннер преподнес эту информацию, как победную весть, и пообещал Селяви, что тому удастся снять неплохие кадры.

Все тут же двинулись по следам Геллерта и Скафиди. Приземистый Жильбер Корню вопросительно взглянул на Лена. Камеру он понесет сам, но не откажется, если кто-нибудь поможет ему со штативом, аккумуляторами, объективами и прочим добром. Французский Лена был не настолько плох, чтобы притворяться, будто он не понял просьбы, и ему пришлось-таки взвалить на спину рюкзак оператора.

Вскоре они стояли на возвышении, о котором по телефону рассказывал Геллерт. Первыми наверх забрались Хильтбруннер и Селяви с небольшой камерой на плече, замыкал группу сильно вспотевший Корню с большой камерой, пропустивший вперед даже неспортивную Марианну.

На продолговатом, почти безлесом возвышении Геллерт и Скафиди сидели в траве, уставившись на ближайший склон за небольшой впадиной. Скафиди не отрывался от бинокля, а Геллерт объяснял Селяви, где разглядеть Раю. Объяснял, что лучше сначала посмотреть на два больших скальных выступа, что виднеются в средней из небольших прогалин, потом переместить взгляд по правому краю левого выступа, то есть чуть вниз, и там будет небольшой островок с тремя отдельно стоящими елочками. Селяви неуверенно кивал, а Геллерт продолжал свои пояснения: от третьей елочки надо взять правей, и почти рядом со светло-коричневым стволом, с нижней его частью, если идти вдоль слегка провисшей ветки, будет видно голову Раи.

Селяви произнес короткое радостное «oui» и сказал обливающемуся потом Жильберу Корню, которому между тем удалось подняться к режиссеру, какой объектив лучите выбрать на таком расстоянии.

Спустя некоторое время Лену тоже удалось рассмотреть отдыхающую Раю. Ее передние лапы были скрыты в траве, а задняя часть туловища терялась среди веток.

Через несколько минут все насмотрелись всласть.

Надю Орелли немного расстроила неудачная попытка сфотографировать рысь на свой цифровой фотоаппарат через объектив Селяви, пока тот разглагольствовал о великолепно удавшейся съемке.

Пауза затянулась.

Кто-то разглядывал облака, кто-то жевал травинку, Лен наслаждался видом. Разговоров слышно не было.

Рая не двигалась. Спустя час она точно так же лежала на том же месте. Геллерт и Хильтбруннер решили двинуться в обратный путь, чтобы снова приехать в Лауэнен на следующий день.

В последнее воскресенье июня Дора Феннлер впервые выпита на работу. Альбрехт долго взирал на нее не без некоторого удивления, пока она, полная энтузиазма, собиралась уходить — как раз в то самое время, когда он обычно приступал к приготовленному ею завтраку Она двинулась в деревню, по направлению к автомастерской Ойгена Хехлера. Хехлер — перепачканное в масле лицо выглядывало из-под приподнятой домкратом «тойоты» — неохотно поздоровался и пробормотал, что Таннер уже на месте. Тот сидел в тесной комнатке, отведенной для сельской канцелярии, посреди толстых папок, старых газет, фотографий, свидетельств, карт и книг по истории. Пахло бензином и моторным маслом. Таннер, которому ничего не стоило прийти на работу ранним воскресным утром, радостно приветствовал Дору Феннлер и снабдил ее необходимым для работы инвентарем. Помимо памятки об обязанностях, нескольких брошюр о Гельтентальском природном заповеднике и разменной мелочи, Дора получила синий китель с вышитым на нем гербом Лауэнена, его надо было надевать во время работы на парковке. Все это должно было производить приятное впечатление, выглядеть серьезно и заставлять отстегивать пять франков даже тех, кто годами привык бесплатно парковаться у озера. Важно было дать понять, что лауэненцы настолько гостеприимны, что не стали просто ставить автомат, а решили взимать плату нежной женской рукой.

Самуэль Таннер крепко пожал руку Доры и пожелал ей удачного начала работы. Ей стоит ожидать большого наплыва машин: прогноз погоды прекрасен.

В полдевятого Дора в форменном кителе и собственных синих брюках со сборками появилась на парковке и ничуть не удивилась, увидев ультрамариновый «опель» своего сына. Тем же вечером, когда Марк собрал вещи, она позвонила Соне. Дора легко находила общий язык с юной собачницей и знала, кому звонить, чтобы выведать новости о сыне. Она предполагала, что и Альбрехту известно, куда переехал сын, однако сама с ним об этом не заговаривала. Дора с нетерпением ждала обеденного перерыва, чтобы пойти в отель и поговорить с Марком. Однако сначала предстояло управиться с работой. В кошельке на поясе у нее наготове лежали сто пятьдесят квитанций, банкноты и мелочь, а также проспекты о Гельтентальском заповеднике. Сама Дора еще ни разу не гуляла по Гельтентальской долине, ей всегда хватало работы на дворе. Ничего не знала она и о трудах заезжих экологов, поэтому с увлечением читала одну из брошюр, когда на парковку вырулил кукурузно-желтый почтовый автомобиль с большой антенной на крыше.

Дора Феннлер немного волновалась. Она еще не думала о том, какими словами станет требовать уплаты пяти франков, как обоснует необходимость платить. Чувствуя себя уютно в новом кителе и брюках, она выбрала дружелюбный вариант. Однако молодой человек с растаманской шевелюрой, который едва выйдя из машины, повесил себе на шею какой-то прибор и поднял в небо ручную антенну, лишь недоуменно спросил, с каких пор здесь надо платить за парковку.

С сегодняшнего дня, пояснила Дора Феннлер, это еще на въезде в деревню написано. Она повторила сумму, перечислила все, о чем говорил Самуэль Таннлер, — обстоятельства, вызывающие необходимость оплаты: узкая дорога, на содержание которой уходит много средств, высокая транспортная нагрузка в летние месяцы, желание общины, чтобы люди парковались на деревенской площади, а к озеру ездили на автобусе. Перечислив все по порядку, Дора пребывала в уверенности, что выступила весьма убедительно.