– Да? Ты меня понимаешь… – усмехнулся Лука.

– Набив кучу шишек, я пришла к выводу – никогда не вмешиваться в чужую жизнь. Не давать советов даже близким людям. В любом случае – виноватой останешься. Кстати… У покойного мужа Полины, Ильи, есть родители, не старые еще люди. Родченко-старшие. То есть другие бабушка с дедушкой двойняшек… Я с ними общалась несколько раз. Вот они – нормальные бабка с дедом. Нормальные! Они пытались после смерти Ильи участвовать в жизни мальчишек, и что? Была дикая ссора, скандал. Галина Гавриловна и Полина буквально изгнали их из дома. Родченки говорят – надо пацанов закаливать, а Галина Гавриловна – окна закупорит, дома температура за тридцать, мальчишки в теплых пижамах, закутанные, то и дело болеют. Вот из-за подобной ерунды и разругались. Конфеты мальчишкам нельзя, Галина Гавриловна все равно сладости покупает, потому что ей мальчишек вроде как жалко. А потом двойняшки с воспалением поджелудочной попадают в больницу… Я не могла за этим спокойно наблюдать, срывалась. Какая-то убийственная у них в семье любовь, что между матерью и дочерью, что между бабушкой и внуками.

– Я заметил.

– Думаю, мы с Полиной именно поэтому и разошлись, что перестали друг друга терпеть. Ведь после смерти Ильи и началось все. Когда был жив Илья, семья еще как-то держалась… Я привыкла давать советы Полине, а в какой-то момент ей это надоело. И она выставила меня перед всем белым светом негодяйкой. Ну и ладно, я сама виновата, что получила по башке. В буквальном и переносном смысле… Потому что вмешивалась в чужую жизнь…

– Это ты о том, что она обвиняет тебя в плагиате?

– Ага, – кивнула Полина. – Я дура. С самого начала, с юности, тащила на себе Полину. У нее ведь талант, да. Я ее хвалила, поддерживала. Вот сегодня захожу, а она рисует, и рисует не просто натюрморт. В ее натюрморте – сюжет. Не банальные цветы, а еще бабочка рядом, в паутинке, тема бренности жизни… Я ей всегда говорила – художников сейчас миллион, многие рисуют хорошо, мало просто нарисовать натюрморт, цветы в вазе. Должен быть сюжет, некая изюминка в каждом рисунке! Она согласилась, стала именно так изображать натюрморты – не просто сноп цветов, не просто горка фруктов на столе, а еще нечто, со стороны, что должно полностью переломить зрительское восприятие, привлечь к себе внимание. И она – ну, не прославилась, но стала известной, выделилась на фоне других художников. То есть я о чем… она взяла от меня все, что хотела, и… выбросила меня!

– Она это хоть понимает? – усмехнулся Лука.

– Нет. Или не хочет понимать. Ну да бог с ней… – махнула рукой Зоя. – И мы тоже хороши, сплетни сейчас разводим.

– Ты же меня спросила, почему я не хочу продолжать отношения с Полиной! Меня, скорее всего, именно то и доконало, что она заставила меня к тебе пойти, чего-то там вынюхивать. Это – последняя капля. Я не хочу такой ерундой заниматься. А изменить Полину – тоже не могу.

Зоя кивнула.

…Ее взгляды на жизнь, показавшиеся Луке странными (еще тогда, в первую их встречу), вдруг стали ему понятными. По сути, он теперь думал так же, как Зоя. Чем больше он узнавал ее, говорил с ней, тем понятнее и ближе она ему казалась. Даже больше того – с ней хотелось продолжить общение. Как с человеком. Ну и как с женщиной, само собой…

– Я с Неверовым потом говорил, – признался Лука, решив быть с Зоей откровенным до конца. – Он мне сказал, что ты любила одного человека. А потом он стал мужем Полины… Это ты о нем сейчас упомянула, об Илье?

Зоя ответила не сразу. Нахмурилась, отвернулась и неохотно буркнула:

– Да.

– Зачем же ты простила Полину? Да она гадина просто, после такого!

– Обычная история.

– Ну ничего себе…

– Ой, сам говорил «не мучай меня, не лезь мне под кожу»! – разозлилась Зоя. – Легко говорить… Но самое страшное не это. Я тебе скажу, хотя понимаю, что не должна. Полина изменяла мужу. У нее был роман с Аркашкой. И Илья это узнал. Он переживал очень. Я пилила Полину – как она может!.. А потом Илья умер. У него сердце оказалось слабым. И он вообще был слабым человеком, по характеру. А Полине – на все наплевать, она попрыгунья-стрекоза. Ей надо было взять Илью за шкирку и тащить на срочную операцию. А она хиханьки да хаханьки…

– А что, Илья сам на операцию не мог решиться?

– Не мог! Да, взрослый мужик, а не мог, все тянул! А я бы его заставила, будь я его женой! Вот именно за шкирку бы схватила и потащила…

Она кричала, а Лука мрачно смотрел на нее. Потом подошел, поднял с табурета, прижал к себе.

Некоторое время они стояли так.

– Ладно, иди, – едва слышно пробормотала Зоя. – Спасибо за кофе. Мне надо в ванную, я после больницы так и не успела голову помыть. Наверное, от меня пахнет нехорошо.

Лука понюхал ее волосы.

– Нет, – сказал он. – Ты пахнешь сеном после дождя. Очень мило.

– Ты врешь.

– А давай я тебя вымою.

– Что-о?

– А чего ты так перепугалась? Я тебя вымою. Ты больная, еле на ногах стоишь. Ну как свалишься в этой ванной, еще раз виском треснешься о бортик? Я серьезно! Мне страшно за тебя. Все, договорились, – непререкаемым тоном произнес он. – Ты сиди, я сейчас все сделаю.

– Но не… только не…

– Ничего не будет, я клянусь! Считай меня медбратом.

Лука налил в ванну воды, насыпал туда специальной соли – стояла тут же на полке. Стал искать пену – не нашел. Как заметил, парфюмерные средства все были без запаха, нейтральные…

Потом вернулся за Зоей, отвел ее в ванную. Раздел. Помог лечь в воду. Сам скинул с себя рубашку, чтобы не забрызгаться, встал на колени на пол.

Зоя лежала в воде, откинув голову на специальный подголовник. Лука медленно, осторожно – принялся плескать ей воду на волосы. Нанес на них шампунь, смыл.

Зоя не сопротивлялась. Закрыв глаза, она позволяла себя мыть, послушно протягивала Луке то руку, то ногу, то наклоняла голову…