– Мы уже начали волноваться! Долго же вы отсутствовали, – приветствовала аварка, стоя рядом с дородной дамой, сильно смахивающей на главного бухгалтера.

Роман понял, что перед ним стоит жена мэра.

– Добрый вечер. У вас какие-то крысы злые и непослушные, – пожаловался Роман, принимая из рук аварки полный полиэтиленовый пакет.

«Какие бабки мэр дома держит! Не зря человек работает!» – решил Роман, но говорить вслух ничего больше не стал, ожидая ответной реплики жены мэра.

– В подвале дверь сквозняком захлопнуло, так крысы за минуту огромную дыру прогрызли.

– Значит пятьдесят штук рыжих, которые за машиной бежали подвальные крысы? – спросил Роман.

Они самые. Вот возьмите, поужинайте, – протянула жена мэра большой полиэтиленовый пакет, откуда доносились весьма аппетитные запахи.

– Мы сейчас поедем на завод. Нельзя ли какую-нибудь сумку нам дать? Неудобно с пакетом по заводу таскаться, – попросил Роман.

– Еще раз большое спасибо. Вы насколько у нас задержитесь? – спросила жена мэра, наморщив лоб.

– На две недели останемся – это точно. Надо закончить работу по шумозащите на заводе. Не должны бедные люди страдать, – пояснил Роман, причину своего пребывания в городе.

– У меня сильно воняет в туалете. Вы не могли бы выбрать время и посмотреть? – неожиданно попросила жена мэра.

– Давайте послезавтра в обед я приеду с приборами и посмотрю, – пообещал Роман, смотря как легкая гримаса недовольства омрачила высокое чело.

– Или лучше завтра? – спросил Роман, моментально просекший причину недовольства.

– У нас завтра будет дикая горная форель. Приходите к двенадцати, – приказала жена мэра и повернувшись пошла в дом.

– Вы вовремя переиграли насчет завтра. Сильные мира сего не любят ждать, – похвалила аварка, открывая дверь своего внедорожника.

Из дома выбежала девушка и не сказав ни слова, сунула Роману большую кожаную сумку, на которой был прикреплен медный лейбл с надписью» СОRSOCOMO».

– Весьма дорогая сумка, – заметила аварка, засовывая в нее пакет с деньгами.

Оглянувшись назад, Роман обнаружил, что аппаратура аккуратно сложена на заднем сиденье.

– Давайте заедем в парк и заберем Саныча, – попросил Роман, жалея, что у них нет третьего участника.

– Что вы будете делать с такими огромными деньгами. Хранить их в гостинице опасно. Давайте я вам их поменяю на евро и положу в свой личный сейф, – предложила аварка, притормаживая возле парка.

– Давайте. В банк опасно такие деньги держать. Могут спросить: откуда? А потом замучаешься получать, – согласился Роман, выскакивая из автомобиля.

Через минуту Роман принес Саныча к машине и аккуратно сгрузил на заднее сиденье.

– Я хотела попросить вас выгнать крыс у моей замши, но вижу, вы никакие, а вам еще сегодня в цеху работать, – с сожалением сказала аварка, разворачивая машину.

– Что там у нее случилось? – спросил Роман просто для поддержания разговора.

– У нее взрослая дочь, которую сильно покусали крысы. Девочке хотели ампутировать правую руку, но мать не дала. Сейчас девочка лежит дома и помирает. Врачи ничего не могут сделать. Сказали, что девочке жить осталось самое большее неделю, – устало сказала аварка.

Пощупав правый карман ветровки, Роман обнаружил забытый шприц-тюбик с чудодейственным крысиным лекарством.

– А поехали к твоей замше! Я посмотрю девочку, может чего и посоветую! Я же все-таки врач! – решил Роман, понимая, что Санычу все равно где спать, а он может принести хоть какую-то пользу.

Десять минут спустя Роман входил в небольшой дом на окраине городка, где его встретила та самая злобная женщина перед кабинетом начальника разливочного цеха.

– Вы приехали выгнать крыс? – спросила женщина, с мольбой смотря на Романа.

– Извините, напарнику плохо стало, и мы приедем завтра. Обещаю, ни одной крысы у вас к вечеру не будет! – торжественно дал слово Роман.

– Еще один день жить с этими чудовищами! Я больше не могу! Они убьют меня! – вскинулась женщина, с ужасом смотря на огромную белую крысу, которая вышла из угла и медленно двигалась на кухню, волоча длиннющий грязно-серый хвост.

Крыса была размером с хорошего спаниеля и совершенно не боялась людей, демонстративно не обращая ни на кого внимания, как будто кроме нее в доме никого не существовало.