— Ты его еще любишь?

— Кажется, да. Но я люблю и тебя. Понимаешь? Я схожу с ума. Я прожила три года с ним и больше двух с тобой, я хотела выйти замуж за него и собиралась в ближайшее время предложить пожениться тебе. Я ничего не понимаю. Я запуталась. Мне нужно услышать свое сердце и понять, что мне надо. Если я сейчас выйду за тебя замуж, я всю жизнь буду вспоминать Сашу и леденеть оттого, что могла ошибиться и выйти не за того.

— Ви-Вишенька, бедненькая.

Иветта заплакала. Саша так жестоко обманул ее, а Дима после всего, что она наговорила ему, все равно жалеет не себя, а ее. Но она, противная злобная девка, все равно не может однозначно выбрать Диму.

Дима собрал какие-то вещи и ушел жить к Юре. Тот уже снял квартиру после окончательного разрыва с девушкой, но всегда был рад собеседнику на тему, какие женщины сволочи.

Иветта позвонила Саше и сказала, что хотела бы его видеть.

Жизнь на телевидении, поначалу пугавшая Лизу своей громкостью и бурностью, стала привычной. Если с утра возле расписания съемок раздавались нецензурные вопли, пожелания матери редактора, генерального директора и плачи о смерти — это не была какая-то трагедия, это было нормальное начало дня. Если звонил кто-то косноязычный и орал в трубку какие-то малопонятные угрозы — скорее всего, это объявился очередной мелкий чиновник из муниципалитета, которого недостаточно показали в новостном ролике или не показали вообще. Если генеральный требовал через пять минут сдать работу, на которую нужно затратить две недели, — это не являлось поводом для волнения, достаточно было заниматься тем, чем занимаешься, — все равно уже через пятнадцать минут генеральный забывал, чего там требовал.

Накануне праздников уволили лучшую корреспондентку по мероприятиям. Она была бездетная, незамужняя, с крепкими нервами, поэтому именно на нее традиционно нагружали по несколько самых неприятных и однообразных съемок в день типа очередных празднований в префектуре и управах, мелкие благотворительные акции, детские сады и так далее. Остальные категорически отказывались работать после окончания смены либо начинали путаться после четвертого Деда Мороза в четвёртом детском саду, а Аня справлялась с невзгодами стойко.

Подкосил ее день рождения. Почему-то в канун четвертого года блестящей работы на окружном телевидении она решила отметить день рождения не в выходные, а ровно в срок, и отметить хорошенько. К восьми утра Аня появилась на работе, не просто распространяя за несколько метров алкогольные пары, но элементарно пьяная. Редактор попробовала намекнуть насчет отгула за свой счет и даже обещала оформить задним числом, но Аня советов не восприняла. Лиза попыталась отвести девушку в дальний закуток на диванчик, где периодически отсыпались операторы и монтажеры, но ее отвлекли каким-то заданием. Из всей Лизиной ласковой речи Аня поняла только главное — надо лечь и поспать. Это совпало с ее искренним желанием, и она легла на полу под расписанием съемок напротив стеклянной будки.

В тот день генеральный директор почему-то решил нанести торжественный визит в телевизионный отсек. Тайно. То есть никого конкретного не попросил приготовить к его приходу отчет или доклад, а просто взял да и явился собственной персоной. Первое, что он увидел перед расписанием, — храпящее мощно тело стокилограммовой Ани.

— Это что? — поинтересовался генеральный директор у набежавшего народа.

— Это наш корреспондент, — заблеяла Лиза, оказавшаяся почему-то крайней (главного редактора не было на месте).

— А почему она тут лежит?

— Вы понимаете, очень тяжелые дни… Аня — это наш лучший корреспондент… Сейчас много мероприятий…

Аня тем временем проснулась, открыла глаза (ее обступило человек пятнадцать) и попыталась сфокусировать их на генеральном директоре.

— Дядя, — изрекла она, наконец, показывая на него пальцем, — хороший дядя. Мне нравится.

Генеральный директор потребовал, чтобы через час лучшего корреспондента Ани не было на студии вместе с трудовой книжкой и полным расчетом.

— Если бухгалтерия скажет, что за час не подсчитает, можете предложить им собирать вещи и отправляться следом.

Приступы начальственного гнева случались не так уж часто, быстро проходили и редко докатывались до стадии чьего-нибудь увольнения — обычно генеральный директор выпускал пар и успокаивался. Но в этот раз он довел дело до конца.

— Не понимаю, — удивлялась Жанна (она вышла во вторую смену и не видела инцидента), — ну, у всех бывает. Человек выпил, человек уснул, но ведь ничего страшного она ему не сказала. Подумаешь, дядей назвала! Еще и хорошим! Она же не сказала: «Вот это козел!» Не понимаю. Наш просто чудит.

В результате утренних событий главного редактора Соню после полученной от высокого начальства порки посетила гениальная идея.

— Лиза? Лиза, а давай ты поедешь тут на одну съемку. Помоги, пожалуйста, я на Аню рассчитывала, а сейчас ее заменить некем.

Лиза испугалась так, что даже побелела.

— Я же не умею. Я не знаю. Я буду ужасно выглядеть.

— Там нет работы в кадре, — успокоила Соня, — там торжественный вечер, который префектура устраивает для многодетных матерей округа. Просто все запишешь в блокнот — кто выступал, чего в общем и целом говорил, к чему это все. Можешь даже текст потом сама не писать — девочки напишут стандартный, про тепло и поддержку. Главное — присутствие там нашей бригады — оператора и корреспондента.