У Наташи и отца Иветты родился мальчишка, его назвали почему-то Матвеем (имя выбрал Александр Алексеевич), Иветта очень полюбила братика. Она приезжала помогать Наташе и даже жалела, что в свое время не сняли квартиру поближе.

Родственники окончательно помирились с Иветтой, простили ей Дашкины страдания, начали снова приглашать Иветту на юбилеи и свадьбы и усиленно подталкивали к браку с Димой. Дима всем нравился, даже с мамой в виде приложения. Маме, кстати, товарки по розничной торговле напели о важности прописки и жилплощади, и она стала намного лучше относиться к Иветте (до Алсу сойдет и она, даже весьма сойдет, тем более еще и не на шее сидит, а деньги зарабатывает!).

В общем, жизнь наладилась во всех отношениях. Иветта уже сама начала подумывать насчет свадьбы, понимала, что родственники все равно не дадут провернуть тихую регистрацию и будут настаивать на традиционном «три баяна изорвали». Девушка даже поймала себя на мысли, что в ресторанах смотрит на цену банкетов, а на свадьбах знакомых выходит ловить букет невесты. Значит, пора. Иветта твердо решила — как только Дима поднимет разговор о свадьбе, она сразу согласится — будут считать деньги, собирать нужную сумму и жениться.

Как-то собрались «пойти по злакам» — на фестиваль фуа-гра, куда Иветта сумела аккредитоваться от журнала, дабы сэкономить. Мария Викторовна предварительно отправилась делать укладку, Дима должен был подъехать уже в ресторан после вечерних занятий, а Иветта слегка опаздывала (зачиталась) и быстро-быстро заканчивала макияж, когда зазвонил телефон.

Она вздрогнула от резкого звука, мазнула тушью по веку, досадливо поморщилась и схватила трубку.

— Алло-о, — протянула девушка, не скрывая недовольства. Наверняка это мама — у нее удивительный талант звонить не вовремя.

— Ивушка, это ты? Здравствуй, Ивушка! Я так рад тебя слышать. Ивушка…

Иветта медленно отняла трубку от уха, посмотрела на нее стеклянными глазами, выдернула телефон из розетки, села на пол и закрыла лицо руками. Она не знала, что делать дальше.

Либо у нее начались галлюцинации, либо ей позвонил Саша. Саша, который погиб семь лет назад.

Он единственный в мире называл ее Ивушкой. Никому другому это не было позволено — к счастью, никто и не пытался. Иветта успела забыть его голос, но ласковое «Ивушка» сразу всколыхнуло воспоминания.

Иветта сидела на полу, плакала и никуда не могла пойти. Она догадывалась, что Мария Викторовна, придя в ресторан, начнет волноваться, потом приедет Дима, и они вместе сильно удивятся, может быть, даже серьезно занервничают, но не чувствовала ног. Как будто прошлое вернулось — те страшные ночи, попытки самоубийства, ощущение, что жизнь кончена, грязь с чужими нелюбимыми мужчинами в постели. Все, о чем Иветта мечтала забыть, от чего ее вылечили Переславль, старая учительница и Дима, — снова сжимало сердце.

Через некоторое время в дверь позвонили. Иветта уже знала, кого увидит на пороге. Она медленно-медленно дошла до двери и, не заглядывая в глазок, распахнула ее.

Саша очень изменился за семь лет. Поправился, стал грузноватым. У него выгорели волосы, появились морщинки вокруг глаз. Саша был загорелый, по-прежнему очень привлекательный и какой-то чужой. Когда он заговорил, Иветте показалось, что он давно не говорил по-русски.

«Интересно, там, у покойников, не в ходу русский язык? А на каком говорят в раю? Или он был в аду?»

— Ивушка, я так рад тебя видеть, дорогая.

«Раньше он никогда не называл меня дорогой».

— Я только что прибыл — и сразу к тебе.

«И фразы строит то ли как американец, то ли как другой нерусский товарищ».

— Ты рада меня видеть?

— Не знаю.

— Ивушка, ты рада меня видеть?

— Я не знаю.

— Давай с тобой пойдем в ресторан и выпьем за нашу долгожданную встречу. Мы столько лет не виделись. Кстати, ты отлично выглядишь. Как дела?

Иветта захохотала. Она смеялась, смеялась и была не в силах остановиться. Саша смотрел на нее со странным выражением лица, а она смеялась, перегибаясь пополам и похрюкивая. Она считала свою жизнь законченной, резала вены, мечтала броситься под поезд, чтобы через семь лет услышать от ожившего покойника, что она отлично выглядит, и ответить ему на милый вопросик «как дела»? А как у нее дела? Пока не родила. Что тут еще скажешь. Была бы американкой, сказала бы fine. Зашибись дела. Куда уж лучше, если к тебе возвращаются покойники. Вероятно, надо вызывать психиатра. Может, это две подготовки к свадьбе так наложились одна на другую, что вызвали галлюцинации?