«Покойся с миром, „Консолидейтид“», — про себя пожелала я зданию.

В обществе Майкла Дрейка я подошла к двери того, что до сего дня служило мне офисом. Прикрепленный к ней ядовито-красный лист предупреждения о выселении был виден за тридцать шагов.

— Это не моя работа, — сказал Майкл. — Видимо, это ваш приятель Джордж Фогель.

Я сорвала листок и рывком открыла дверь.

— Святые небеса… — протянул ошарашенно мой спутник.

В кабинете был настоящий бардак. Даже шкаф оказался выпотрошен. Вот наконец и сбылось видение тети Элизабет.

— Черт, не могу поверить, — пробормотала я, поднимая с пола раскиданные документы.

Майкл поставил на место опрокинутое кресло.

— Кто мог натворить такое?

Его слова эхом вторили моим собственным мыслям.

— Есть несколько предположений.

— Например?

— Кто-то, связанный с моей работой на «Хай-Дате».

Я думала о Джоне Олсоне, Нормане Ричторе, Джо Танаке и даже Джеффри Фире. Спарки тут явно ни при чем, потому как я только что от нее. С другой стороны, тут может быть причастен Джордж Фогель. Хотя нет, у Джорджа не поднялась бы рука устроить такой беспорядок. А если тут замешаны тетушкины артефакты и мистер Джек Максуини?

Майкл грыз ногти.

— Я видел парня, выходящего из вашего кабинета с полчаса или час назад. Уверен, что это не один из наших.

— Как он выглядел?

— Я видел его только сбоку и со спины. Рост примерно пять футов и девять или десять дюймов. Седые волосы. Худощавый. В желто-коричневом пальто, дорогом по виду, возможно кашемировом.

— Так-так… Седые волосы исключают Джона Олсона и Джо Танаку, — задумчиво проговорила я. — Если только это не парик.

Я вопросительно поглядела на Майкла.

— Вроде нет, хотя утверждать не берусь.

— Хорошо. Так, дорогое пальто позволяет вычеркнуть Джорджа Фогеля, — мы оба рассмеялись. — Остаются Джеффри Фир и Норман Ричтор из «Хай-Даты». Джеффри любит шикарно одеваться, но он выше и обременен брюшком. Норман тоже одевается хорошо, а также строен и ростом около пяти футов и десяти дюймов.

А еще, пообещала я сама себе, надо срочно выяснить, как выглядит тетин приятель Джек Максуини.

Когда Майкл ушел, я включила компьютер и запустила сканирование. Мой компьютерный гений Джерри, познакомивший меня со Скотти, показал как делать сканирование на предмет сохранности жесткого диска. Потом я проверила машину на вирусы — снова заслуга Джерри. Потом пробежалась по своим посвященным «Хай-Дате» файлам. Все открывалось, и слава богу, потому как восстанавливать их меня не научили. Надо будет позвонить Джерри.

Немного разобравшись, я стала раскладывать папки и книги по коробкам. В самый разгар этого дела зазвонил телефон. В царящем хаосе я никак не могла его обнаружить. Наконец заметила провод, пошла по нему и добралась до аппарата. А потом замерла, похолодев. Поверх трубки лежал запечатанный коричневый конверт, всегда находившийся в запертом ящике моего стола. Единственный конверт, который я так и не могла заставить себя открыть.

И не собиралась делать этого сейчас. Я схватила трубку.

— Привет, Ди Ди! Это Виттория. У меня есть информация, которую ты просила.

Виттория — моя подруга из Грей-Тауэрса, [41] работает в университетской справочной библиотеке и здорово помогла мне во время работы над «Скандалами эпохи Реставрации». Несколько дней назад я звонила ей и попросила выяснить кое-что.

— Супер, Викки! Я вся внимание.

— Найти удалось немного, но это действительно интересно. Выписки я бросила тебе на электронную почту, скажу вкратце: «КБ» означает «Кэтрин Брюс» из Клэкманнена. Легенда, подтверждаемая различными источниками, гласит, что 4 октября 1787 года Роберт Бернс и его спутник, доктор Джеймс Маккитрик Адэр, покинули Стерлинг. Это после того, как Бернс разбил стекло в гостинице «Золотой Лев». Дни с пятого по двенадцатое октября они провели в Харьестоне, графство Клэкманненшир. Доктор Адэр пишет, что Центральная Шотландия пережила несколько штормов и сильное наводнение. В результате им пришлось задержаться там дольше, чем предполагалось. Тогда-то они и посетили Кэтрин Брюс в Клэкманнен-Тауэре.

Выходит, Кэтрин Брюс вполне могла быть той самой «КБ» со шкатулки.

— Кстати, — продолжала Виттория. — Я навела справки про Клэкманнен-Тауэр. Сейчас замок, похоже, пришел в ветхость, но до сих пор стоит и является частью владений клана Брюсов. Но вернемся к Бернсу. Во время этого визита, в 1787 году, Кэтрин Брюс было уже за девяносто. Доктор Адэр вспоминает, что, хотя старуха плохо слышала и с трудом говорила после паралича, выглядела она величественно и встретила Бернса очень тепло. Их с поэтом объединяли проякобитские убеждения. Адэр утверждает, что за обедом хозяйка провозгласила тост: «Awa Uncos», то есть «Долой чужестранцев» — несомненный намек на Ганноверов.

— Я знаю этот тост — один из любимейших у моей тетушки.

— Тетушки?

— Не обращай внимания, продолжай.

— Так вот, Кэтрин Брюс являлась прямым потомком Роберта Брюса. До наших дней в их семье хранится официальный пергамент с генеалогической историей и родовым древом. Тем вечером Кэтрин показала Бернсу и Адэру шлем и двуручный меч, по преданию принадлежавшие Роберту Брюсу. К слову, эти предметы до сих пор хранятся в семье. Кэтрин почти не скрывала своих якобитских симпатий, ее портрет с белой розой стал символом сторонников Стюартов, и сейчас висит в фамильной галерее Брюсов.