– Зачем? Неужели вы не хотите увидеть Его. Или хотя бы Его ангелов? Нет? А я хочу. Я хочу о стольком спросить у Него! Почему погибла моя мать? Ради чего люди жгут храмы? Почему предают? Причем предают именно тех, кого любят? Да и существуем ли мы, в конце-то концов? Или все, что с нами происходит, – только сон. Чужой сон.

– Тебе нельзя ТУДА, – ответил Компетентный человек.

– Да посмотри же!

Матвей рывком поднял люк. Слепящий… или просветляющий свет залил туннель. Сергей Сергеевич выстрелил. Свет заставил дрогнуть его руку, и пуля лишь скользнула вдоль виска Матвея, ожгла кожу и разорвала капюшон комбинезона. То ли от звуковой волны, то ли от попадания пули брусья начали разъезжаться. Заметив это, Матвей ударил ногой по одному из них, обрушивая потолок на своего спутника.

Свет, тепло, знание были перед ним. Его ждали. Веками, тысячелетиями. Он вспомнил ощущение полета из давних детских снов и, отстегнув страховочный линь, со счастливым смехом нырнул в светлую бездну. Люк захлопнулся за Шереметьевым.

Сергей Сергеевич не успел выстрелить во второй раз. Ему было не до того. Раскидывая рушащиеся сверху брусья и комья глины, он бросился в сторону выхода из туннеля, но до спасения было так далеко. Значительно дальше, чем до Спасителя.

На Миллениум в Петербург пришла мода на пиротехнику. Едва Борис Николаевич представил своего преемника и часы на Спасской башне начали отбивать двенадцать ударов, по всему Питеру началось светопреставление. Повсюду в небо с грохотом взлетали китайские шутихи, и со стороны это напоминало отражение воздушного налета времен Второй мировой. Или бессмысленную и безрассудную атаку на Небеса. Все верили, что третье тысячелетие наступило.