— Как в сказке. Новогодней.

— Ну, рассказывай! Послушаю твою сказку, — мальчик попытался скрыть любопытство, но вышло не очень.

Как он тогда добрался до своей постели, Кирилл не помнил. Он очнулся ранним утром, ощутив на коже почти обжигающую свежесть из распахнутого настежь окна. Все тело болело, ломило, будто он всю ночь провел в недрах бетономешалки.

Состояние привычное и ненавистное.

Боль еще полбеды, но вот этот провал в памяти, после которого еще долго прислушиваешься к каждому голосу с улицы, боясь услышать перепуганный вопль или горький плач по покойнику.

До сих пор, правда, обходилось. Перепуганные алкаши, которых утром нашли в овраге с сильного похмелья, не в счет. Этих не жалко, да и не поверит им никто. С крепкого деревенского самогона не только оборотни примерещатся!

Но ведь когда-нибудь зверь внутри окончательно возьмет верх и начнет убивать. Когда-нибудь. Или сегодня ночью? Пока, вроде тихо все…

Дыхание послышалось совсем рядом, с края кровати, заставило удивленно распахнуть глаза и судорожно отодвинуться к стене, одновременно натягивая на себя одеяло. Неужели, ко всем бедам он еще и не в своей постели?!

Да нет, комната его, привычная и знакомая, никаких изменений за ночь не произошло. Кроме девушки, сидящей на его постели скрестив ноги и внимательно на него глядевшей.

Все еще полудремлющая память, наконец, потрудилась объяснить, что девушка эта — новая квартирантка его тетки, приехавшая на новогодние праздники в деревенскую глушь отдохнуть от столичной суеты.

— Доброе утро!

Ее голос прозвучал легко и приветливо, наводя на мысль, что забыл Кирилл не только мистические приключения в звериной шкуре. Да нет, что за ерунда в голову лезет! Когда бы он успел?!

— Что ты тут делаешь?

— Сижу. Я ведь обещала. О! Ты же ничего не помнишь, наверное? Ну да ничего, с этим мы разберемся. Иди-ка сюда.

Она протянула к нему руки, но юноша отшатнулся, вжался в стену, совершенно не понимая как реагировать на подобное самоуправство. До сих пор никаких женщин в его постели не бывало, к тому же, несла гостья какой-то бред, и чего от нее ждать было непонятно.

— Что тебе надо?!

— Да брось. Ничего такого особенно непристойного я с тобой не совершу. Верь мне! Ложись.

Гостья дотянулась-таки до его плеч и, практически силой, уложила юношу на живот. Сама же бесцеремонно и как-то деловито залезла верхом и принялась разминать изломанные трансформацией мышцы.

Под ее руками Кирилл расслабился, продолжая недоумевать, и вдруг вспомнил.

Обычная пелена, окутывающая память о времени, проведенном им в волчьей шкуре, рассеялась, отступила, показав четкие и жуткие картины.

Спящая деревня, зимний лес, снег, слишком близко, у самых глаз, звуки и запахи, недоступные в обычной жизни. И столько силы! Яростной, не рассуждающей силы, злости и голода. Едва сдерживаемых слабыми, но пока нерушимыми запретами. Не убивать человека. Вообще на глаза людям не показываться! Почему? Так надо. Жизненно необходимо!

И вдруг, будто кусочек другого мира, девичья фигура в тонком кашемировом пальто и в сапогах на высоком каблуке. Длинные волосы обрамляют бледное лицо, стекают по плечам медовой волной, подсвечивают фигуру, сверкают инеем в лунном свете.

И запах стоит на поляне невозможный для зимы. Сладкий, тяжелый, заставляющий вдыхать все глубже и глубже.

Шерсть на загривке встала дыбом. Перед ним была добыча. Запретная, но все равно очень привлекательная.

— Привет! — девушка сделала пару шагов по направлению к нему, не выказывая никаких признаков страха, — погулять вышел? Это правильно. Ночь сегодня чудесная.

— Грррррр.

Но нападать совершенно расхотелось. Что-то не так было с этой добычей. Глаза видели человека, уши слышали человеческую речь, но человеком не пахло. И вообще ничем съедобным не пахло.

— Да брось, я же вижу, что ты меня понимаешь.

Это тоже было открытием. Раньше он как-то не задумывался, что может понимать человеческую речь. И сразу стало понятно, почему есть людей нельзя. Он из их стаи. Он — человек, пусть и на четырех лапах. Странная мысль. Но приятная.

— Так, от чего это ты меня отвлек? Ах, да…

Девушка повернулась спиной к донельзя удивленному волку и отправилась на другой край поляны, где среди еловых лап уютно расположился какой-то мерно жужжащий прибор.

Кирилл последовал было за ней, но там, где прошли каблучки-шпильки, едва примяв снег, волчьи лапы наглухо завязли в сугробе.

Кирилл отступил назад, на тропинку, присел, и удивленно тявкнул. Звук вышел совершенно несолидный, больше подходящий дворовой шавке, чем ужасу из ночной мглы.