Хотя данные о психических расстройствах по обеим родительским линиям говорили о наличии генетического фактора, доктор Уилбур была уверена, что болезнь возникла в результате воздействия окружения. Доктор Уилбур знала, что для излечения болезни проводимый анализ должен вскрыть конкретные случаи злоупотреблений со стороны окружающих.

Все эти «я», как теперь убедилась доктор, были не конфликтующими частями какого-то единого «я», борющимися за собственную идентичность, а скорее средствами защиты от нестерпимого окружения, вызывавшего детские травмы. Сознание и тело Сивиллы были во власти этих «других» — не каких-то вторгшихся духов, не взявшихся невесть откуда пришельцев, но выделившихся частей исходной детской личности. Каждое «я» было моложе Сивиллы, и их возраст соответствовал времени конкретной травмы, с которой данному «я» пришлось иметь дело.

С открытием пяти новых «я» стратегия лечения оставалась прежней — вскрыть и проанализировать эти травмы, тем самым сделав ненужной борьбу против каждой конкретной травмы, а значит, и конкретное «я», которое боролось с ней. Интеграция должна была совершаться путем склонения различных «я» к тому, чтобы они вернули Сивилле — истощенному бодрствующему «я» — те убеждения и стили поведения, которые они похитили у исходной Сивиллы. Они должны были вернуть знания, опыт и воспоминания, приобретенные ими в той трети жизни «тотальной Сивиллы», в которой существовали они, а не Сивилла Дорсетт.

Постепенное продвижение к исходным травмам было теперь отчетливо обозначено — продвижение, в ходе которого каждое «я» должно быть проанализировано как «личность», имеющая собственные неотъемлемые права. В конечном итоге, естественно, все они должны быть интегрированы с бодрствующей Сивиллой. Однако интеграция оставалась пока отдаленной целью, еще более отдаляющейся из-за осложняющего дело появления новых «я». Слабые проблески интеграции оказались недолговечными.

Кроме того, доктор Уилбур трезво оценивала риск, с которым придется столкнуться. Сам по себе акт прямого рассмотрения скрытой травмы, усиливая страдания, может оказать на пациента отрицательное воздействие. Не было никакой уверенности в том, что вскрытие корней травмы приведет к частичной интеграции «я», защищавшегося от нее. Личность Сивиллы может продолжать расщепляться в результате той самой терапии, которая должна исцелить ее. Но болезнь оказалась настолько серьезной, а необходимость интеграции — столь жгучей, что в новой нарастающей волне борьбы был оправдан любой возможный риск.

Пегги Лу и Пегги Энн, Вики и Мэри, Марсия и Ванесса, Майк и Сид, Марджори и Рути, Элен и Сивилла Энн, Клара и Нэнси. Эти четырнадцать альтернативных «я» входили в кабинет доктора Уилбур и выходили из него — каждое со своими эмоциями, оценками, вкусами, талантами, амбициями, желаниями, стилем поведения, речевыми стереотипами, процессом мышления и представлением о собственном телесном облике. Двенадцать из этих «я» были женского пола, а двое — мужского. Все они были моложе Сивиллы.

Каждое «я» отличалось от других «я» и от Сивиллы; каждое знало о существовании Сивиллы и других «я». Однако сама Сивилла — и в этом заключалась самая большая ирония судьбы — не знала о существовании остальных, пока доктор Уилбур не рассказала ей о них. Ирония эта усиливалась тем фактом, что даже после того, как доктор ознакомила Сивиллу с истинным положением вещей, Сивилла отказывалась встретиться с другими «я», вернее, с их магнитофонными записями; отказывалась сблизиться с ними, принять их. В конце 1957 и начале 1958 года имена Пегги Лу, Пегги Энн, Вики, Марсия, Ванесса, Мэри, Майк, Сид, Марджори, Рути, Элен, Сивилла Энн, Клара и Нэнси оставались для Сивиллы всего лишь явлениями, известными ей только со слов доктора Уилбур. С ними встречалась доктор Уилбур, но не Сивилла. Сивилла верила доктору, однако с эмпирической точки зрения эти «я» оставались для нее нереальными.

Реальным для Сивиллы — как и прежде, до того как ее состояние было определено диагнозом «множественное расщепление личности», — продолжал оставаться тот факт, что она теряет время. В конце 1957 и начале 1958 года Сивилла все еще обещала себе, что больше никогда не потеряет время, и в этом обещании взрослого человека, как когда-то в обещании ребенка, звучала нотка: «Я буду хорошей, я перестану быть плохой». Если же, несмотря на это обещание, она вновь теряла время, то попросту вновь принимала решение, что в дальнейшем это не должно повториться. Лишь когда проходил длительный период без потерянных интервалов времени, она ощущала, что ей становится лучше.

Таким периодом были ноябрь и декабрь 1957 года. За этот период Сивилла ни разу не испытывала страданий по поводу того, что возникла какая-то странная ситуация, в которую она попала неизвестно как. И Сивилла, и доктор Уилбур надеялись, что они достигли земли обетованной в интеграции.

Однако земля обетованная исчезла утром 3 января 1958 года, когда доктор Уилбур в назначенный час открыла дверь приемной, чтобы встретить Дорсетт. Там никого не было. И лишь через пять дней утренняя почта принесла весть о возможном месте пребывания Сивиллы.

Письмо, адресованное доктору Уилбур по ее старому адресу — 607, «Медикал артс билдинг», угол 17-й и Додж-стрит, Омаха, штат Небраска — и пересланное оттуда, содержало подсказку. В этом письме, написанном детскими каракулями на фирменной почтовой бумаге отеля «Бродвуд» в Филадельфии и датированном 2 января 1946 года, сообщалось: