Хауэлл закрыл дверь и бросил карточку Скотти.

— Альфред передаст мистеру Сазерленду, что я приду. Хочешь пойти со мной?

— Что ж, — задумчиво протянула Скотти, — любопытно посмотреть на местные «сливки общества». Пока что я видела только пьяниц и лихачей, которые носятся по дорогам, как угорелые.

— У тебя есть вечернее платье?

— Найдется. Насколько я, по-твоему, должна шокировать старенького мистера Сазерленда?

— Пожалуйста, не надо! Я хочу тут еще пожить пару недель спокойно. Должно быть, это и есть то самое торжество, которое Сазерленд устраивает каждый год. Мне рассказывали.

— Верно. Бо тоже получил сегодня приглашение.

— От посыльного?

— Ага. Старик Сазерленд явно не доверяет почте.

— Нет, просто передавать приглашения из рук в руки считается признаком хорошего тона.

— Насколько я слышала, Эрик Сазерленд не отличается хорошими манерами. Наверное, он не хотел тратиться на марки — только и всего.

— Ладно, наше дело воспользоваться его приглашением, не так ли?

Поздно ночью — Хауэлл не знал когда именно — он вдруг проснулся. Сна не было ни в одном глазу. Скотти спала рядом, тихо посапывая… совсем как дитя. Хауэлл поймал себя на том, что ему не по себе… что-то было не так… Затем сообразил: тишина… Сверчки смолкли.

Он чуть было не вскочил, но вовремя удержался. И спросил себя: это наяву или во сне? Нет, он не спал. И был трезв… Хауэлл оглядел комнату: все было в полном порядке. Он лежал под простыней. Хауэлл потрогал ее. Органы чувств работали нормально. Наконец, убедившись в том, что он в здравом уме и твердой памяти, Хауэлл встал и подошел в тишине к окну в гостиной. И опять не увидел озера! Он находился в другом месте: внизу, в долине, виднелся дом, светила луна, до Хауэлла доносились отзвуки какой-то мелодии.

— Скотти! — позвал он, боясь отвести взгляд от пейзажа за окном. — Скотти, скорее иди сюда!

— Что такое? — раздался из спальни сонный голос Скотти.

— Черт побери, да вылезай же ты из кровати и поскорее иди сюда!

Кровать заскрипела, и по полу зашлепали босые ноги Скотти. Она вышла на деревянный помост и стала рядом с Хауэллом.

— Что? Что это? — Скотти сразу проснулась, голос ее звучал встревоженно.

Хауэлл взял девушку за руку и поставил перед собой.

— Посмотри вон туда, — велел он, поворачивая голову Скотти в нужном направлении. — Скажи, что ты там видишь.

Он почувствовал, что она напряглась.

— Что это? — дрожащим голосом спросила Скотти. — Что тут творится, Джонни?

— Что ты там видишь? — настойчиво повторил Хауэлл. — Перечисли все, что там есть.

— Я вижу дорогу, дом… Туман клубится.

— Сколько окон в доме?

— М-м… два… три… вроде бы четыре.

— А труб на крыше?

— Две.

— Ты что-нибудь слышишь?

— Ты заткнул мне уши.

Хауэлл убрал руки.

— А сейчас?

— Звуки пианино.

— Что это за музыка?

— Не знаю. Что-то знакомое, но… — Скотти повернулась к нему и спрятала лицо у Хауэлла на груди. — Мне страшно, Джонни!

— Не бойся. С нами ничего не случится. — Хауэлл наклонил голову и поцеловал волосы Скотти. И в тот же самый момент цикады застрекотали. Он поднял глаза и увидел озеро.

Хауэлл указал на него Скотти, обнял ее, и они прошли вместе в гостиную. Он усадил девушку на стуле возле пианолы и вставил валик.

— Что ты делаешь?

— Послушай, — Хауэлл включил пианолу, она заиграла.

— Эту песню… эту песню я сейчас слышала, — спустя мгновение прошептала Скотти. Она говорила тихо и испуганно. — Джонни, ты знаешь, что тут творится? Пожалуйста, если знаешь, скажи!

— Нет, — покачал головой Хауэлл. — Я не знаю. Но теперь мне понятно, что я не сумасшедший.

— Почему? — возразила Скотти. — Почему ты так уверен? Может быть, мы с тобой оба… того.

— Нет, мы в своем уме.

— С чего ты взял?

— А с того, что у двух людей, даже у сумасшедших, не бывает одной и той же галлюцинации. То, что мы видели, было реальным.

На следующее утро после видения — лучшего названия тому, чему теперь и Скотти стала свидетельницей, Хауэлл подобрать не смог — он проснулся с удивительно приятным ощущением. Оно было трудно уловимым, но отдаленно знакомым, и Хауэлл несколько часов не мог понять, в чем же все-таки дело. Наконец до него дошло: в последний год, а может, и два, ему было скучно жить. Раньше он не знал, что такое скука. Тем более, когда работал в газете. И вот теперь солнечным и прохладным августовским утром, очутившись в одном из самых прекрасных уголков Америки и переживая, так сказать, классический мужской климакс, Хауэлл внезапно как бы получил новый интеллектуальный и эмоциональный заряд. Он вновь испытывал любопытство, которое служило в его жизни главной движущей силой. Ему опять — впервые за долгое время — было интересно.