— А потом вы получили травму?

— Что называется, меня обошли с фланга, — печально улыбнулся Бо. — Даже «Велли Баттс» не удалось меня спасти. Это было в пятидесятом году. Но потом началась заваруха в Корее. Меня все равно должны были призвать, поэтому я сам попросился во флот.

— Вы участвовали в боях?

— Конечно. Навидался всякого.

— Но похоже, все обошлось удачно?

— После ранения я получил «Пурпурное Сердце». Хотя не сказал бы, что дорого заплатил за него. По правде говоря, стоило подставиться под пулю, чтобы смотаться оттуда. Черт побери, мне приходилось участвовать в облавах на всякую шваль! Видите ли, они не желали посылать полицейских!

Скалли взглянул на часы и явно собрался уходить.

Хауэллу вдруг стало жаль с ним расставаться. Он почувствовал, что ему нужно общество, собеседник, ему не хотелось возвращаться в домик и сидеть там в одиночестве.

— А чем вы занимаетесь, Бо? — спросил он, пытаясь хоть немного задержать своего нового знакомого.

— О, я шериф, — сказал, засмеявшись, Бо Скалли и встал из-за стола. — Так что лучше не влезай в темные делишки, парень, а не то попадешь под арест, — он игриво потрепал Хауэлла по плечу. — Ладно, еще надо пол-округа объехать. Надеюсь, еще увидимся. Буба, я заплачу за еду Джона, занеси это в мой счет.

И шериф ушел.

Хауэлл еще посидел, собираясь с силами, чтобы подняться из-за стола. Интересно, шериф тоже, как и весь город, пляшет под дудку Эрика Сазерленда? Сазерленд показался Хауэллу весьма решительным господином, который, если ты встанешь на его пути, отправит тебя не под арест, а под озеро — по выражению Бенни Поупа.

Наконец Хауэлл пошел за машиной. Расплачиваясь за бензин, он попросил Бенни Поупа напилить дров.

— О’кей, — согласился Бенни. — Я заеду в воскресенье, это уже скоро. По будним дням я освобождаюсь только после семи, а мне не хочется попадать в бухту, когда стемнеет.

Хауэлл собрался спросить почему, но тут Бенни отвлек его внимание.

— Добрый день, святой отец, — сказал он, глядя через плечо Хауэлла.

Хауэлл обернулся и увидел своеобразное зрелище, характерное для маленьких городишек Джорджии: перед ним был католический священник, причем очень старый.

— Да благословит тебя Господь, сын мой, — сказал священник, обращаясь к Бенни, перекрестил его и побрел дальше по улице. «Довольно нетвердой походкой», — подумал Хауэлл, садясь в машину. Он решил, что в Сазерленде, наверное, не хватает католиков, и священник не занят полный рабочий день. А может, ему не о чем особенно беспокоиться, поэтому он напивается с утра пораньше?

Весь день было пасмурно, и Хауэлл еще не успел добраться до своего домика, а уже началась гроза. Перетаскивая под проливным дождем продукты из машины в дом, Хауэлл промок до нитки. В тот вечер он съел кастрюльку спагетти, долго и безутешно глядя в камин, где горели жалкие три поленца, и запивая еду бутылкой калифорнийского бургундского вина. Дождь барабанил по крыше. Нельзя сказать, чтобы Хауэлл страдал от холода, но у него возникло чувство, что ему уже никогда, никогда не согреться. Он без устали загонял себя в угол: сперва бросил работу, потом жену и дом. Он не оценил то, что дала ему жизнь, бездумно растратил все свои богатства. Утратил все, что было для него важно, даже самоуважение — так задешево продался Лартону Питсу. И теперь стал пленником в этой убогой дыре, из которой его никто не вызволит. Хауэлл улегся на диван, выдул в приступе острой жалости к самому себе бутылку «Джек Дэниелс» и отключился.

Однако посреди ночи Хауэлл резко проснулся и кинулся в ванную. Его долго выворачивало наизнанку — до тех пор, пока он не обессилел настолько, что уже не мог подняться с колен. Растянувшись на полу, покрытом линолеумом, Хауэлл прижался щекой к холодному керамическому унитазу. Он все еще был пьян, его по-прежнему мутило и трясло в ознобе. Он пытался отогнать от себя все мысли.

«Вот в чем весь фокус, — сказал он себе, с трудом поднимаясь на ноги и приваливаясь к стене, — надо перестать думать».

Хауэлл побрел из ванной в гостиную, потом зашел в кухню. Не думай о девчонках, с которыми ты когда-то спал, о жене, о работе и о славе. Не думай о том, что было и что будет, не думай о Боге и о том, что тебя ожидает, не думай вообще ни о чем. Он мельком заметил, что дождь так и не прекратился. Не надо думать о дожде!.. Хауэлл включил в кухне свет. Но лампочка не зажглась. Наверное, что-то с электричеством… Хауэлл отдернул занавеску и увидел холодную сталь… увидел коробку с патронами… Он ударился в темноте плечом о косяк кухонной двери, уронил ружье, но потом поднял и вернулся в гостиную.

Усевшись на диван лицом к озеру, Хауэлл достал патроны. Не надо колебаться, не надо думать… одно движение за другим, без пауз. Он зарядил оба дула. Неужели понадобится две пули? Нет-нет, думать не следует, нужно только действовать. Хауэлл повернул ружье, уперся прикладом в пол и вложил дуло в рот. И сразу почувствовал стальной и маслянистый привкус. Он не мог дотянуться до курка, но не вынимал дула изо рта, считая, что лучшего места не найти. Скинув ботинок, Хауэлл торопливо снял носок и попытался нащупать курок большим пальцем ноги. Он пытался дважды, но оба раза безрезультатно. В ногах ощущалась страшная слабость, всякий раз, когда он отрывал ногу от пола, она начинала неудержимо дрожать.