Поэтому, когда Костин отмахнулся от него как от мухи, он проследил весь путь судьи до дома Вострикова и сел в засаду. Рано или поздно, как полагал журналист, Костин должен появиться на улице. Вот тогда можно будет сразить его еще какой-нибудь неожиданностью. Если долго и старательно бить в одну точку, то дыра все равно образуется. Это было кредо Приттмана.

Купив за сто баксов информацию о происшествии с Пастором и пропавшем общаке братвы, Приттман легко вышел на Костина. Он заплатил еще сотню, но разве это деньги? Майкл понимал, что проявил чрезмерную щедрость. Именно столько платят осведомителю дома, за океаном. Даже меньше. Здешнего стукача из правоохранительных органов можно было заинтересовать даже десяткой.

Проследив весь путь Костина от кафе к неизвестному ему дому, Майкл уселся на лавку в темном углу двора и стал ждать. Понятно, что о Вострикове он и слыхом не слыхивал. Но журналист точно знал, что судья пришел не домой и не в гости, а по делам. Проблемы у Костина сейчас могли быть исключительно однозначной направленности. Приттман знал об этом, курил сигарету за сигаретой и терпеливо ждал.

Он заволновался тогда, когда к подъезду, в котором исчез Костин, подрулил огромный, похожий на металлический гараж, джип «Навигатор», из которого вывалились три богатыря. Русских сказок Приттман не читал, но, глядя на решительные фигуры громил, был убежден в том, что они приехали сюда не на чашку чая, а отсекать кому-то голову.

В кармане следопыта находился портативный диктофон с выводом микрофона в рукав и священный НЗ – тысяча настоящих, зеленых американских долларов в мелких купюрах. Эти деньги предназначались для подкупа резидентов. В том, что в России за бабки стучит если не первый встречный, то каждый третий – точно, Приттман был абсолютно уверен. Значит, деньги не будут выброшены на ветер.

Он был предупрежден Костиным, следовательно, вооружен. Ситуация усугублялась лишь тем, что прямо из-под его носа эти три мутанта могли увезти объект журналистского расследования в неизвестном направлении. Майкл был хорошо осведомлен о беспардонности русских мафиози, поэтому уже не сомневался и в том, что эти ребята сейчас могут просто-напросто прихлопнуть Костина и уехать так же спокойно, не торопясь.

Нужно было действовать.

Мужик покосился на Вострикова, отступил в сторону и хозяйским жестом показал на комнату. Мол, проходите, люди добрые.

После того как Антон узнал в спасителе гражданина Шкаликова, осужденного пять лет назад за не совсем законный отбор денег у частного предпринимателя, занимающегося сбором и отправкой цветных металлов в страны Прибалтики, атмосфера разрядилась.

– Куда?! – рявкнул владелец атласного халата, глядя, как Востриков вслед за Костиным пытался усесться рядом на роскошный диван. – Кыш отсюда!

С блатным зоновским акцентом у Шкаликова было все в порядке, поэтому Дохлый подскочил так, словно получил удар током.

– Иди на кухню, фантик, возьми табурет и зачалься где-нибудь у порога, чтобы духа твоего здесь не было.

Вот такая несправедливость. Востриков исполнил пожелание хозяина дома и скромно присел в коридоре, метрах в трех от стола, ломящегося под тяжестью снеди. Покушать Шкаликов уважал, а еще больше любил пофилософствовать.

– Странный вечер сегодня, однако. Вы не замечаете, Антон Павлович? Ко мне в гости пришли двое: судья, который приземлил меня на пятерик, да зоновский педераст. Хорошая получилась компания. Нас очень многое связывает. Образ мышления, например, да и работа… Вы присаживайтесь, Антон Павлович. Мой стол – ваш стол.

Хозяин наложил в тарелку заморских кушаний, поставил ее на пол рядом с собой и позвал:

– Фантик, иди возьми.

Глядя, как вечно голодный Дохлый вернулся с тарелкой на табурет и принялся за еду, Шкаликов подумал о том, что в его доме харчуется самый настоящий чухан, и не удержался от реплики:

– Фантик, это тебе на малолетке надолбили такой гнусный партак?

Востриков обреченно мотнул головой. Его рот был набит курицей с сыром.

– А сейчас под хвост не зашпиливаешь?..

В ответ последовало лихорадочное мотание головой. Мол, нет.

– Хоть это радует. Антон Павлович, чем обязан визиту столь высокого гостя?

– Меня и упомянутого вами господина Вострикова в данный момент преследует небольшая банда. Не думаю, что это коллектив присяжных заседателей. Скорее всего, там люди, желающие моей смерти. Все бы ничего, но мне очень не хочется, чтобы и этот товарищ попал к ним в руки. – Антон показал на Вострикова. – Судя по всему, сейчас в подъезде осуществляется поквартирный обход на предмет нашего обнаружения. Если позвонят в дверь, не открывайте. Хорошо?

– А знаете, как хочется открыть? – Шкаликов улыбнулся во весь рот, обнажая около десятка золотых зубов.

В его левый клык был вставлен маленький бриллиант, отчего улыбка данного субъекта всегда приобретала какой-то мистический характер. Бриллиант хотели конфисковать вместе с квартирой, но адвокат Шкаликова сумел убедить суд в том, что алмаз в клыке его подзащитного носит не материальную, а моральную подоплеку. Шкаликов, мол, рожден в мае. Алмаз – это камень его души. Он поддерживает в покое ауру данного весьма достойного человека.