Несмотря на толки о том, что он «заметно постарел» и «вышел из игры», Черчилль фантастически много работал, практически каждый день инспектировал объекты, с девяти до одиннадцати вечера проводил «Флотские совещания», до поздней ночи диктовал на пленку. «За последние три недели у меня не было свободной минуты, чтобы подумать о чем-то, кроме работы. Это были три самые долгие недели в моей жизни», – фиксировал он 24 сентября. Клемми писала: «Уинстон работает днем и ночью. Слава Богу, он чувствует себя хорошо и устает только тогда, когда ему не удается поспать необходимые восемь часов – необязательно подряд, но если в течение суток он спит меньше, он утомляется». Его сотрудница Кетлин Хилл свидетельствовала: «Когда Уинстон находился в Адмиралтействе, все кипело, атмосфера была наэлектризована. Когда же он уезжал, все становилось мертвым, мертвым, мертвым». 26 сентября он впервые после возвращения в министерство выступил с речью. Успех был оглушительным. Гарольд Николсон, парламентский биограф, отмечал: «Он говорил поразительно, передавая голосом все оттенки, переходя от глубокой озабоченности к дерзости, от суровости к абсолютной ребячливости, все, кто был при этом, почувствовали, как душевный настрой Палаты поднимался с каждым словом». Пять дней спустя он с тем же успехом выступал на радио, впервые обратившись к помощи радио для того, чтобы расширить свою аудиторию. Неожиданно он получил письмо с предложением дружбы от Франклина Д. Рузвельта. Черчилль без промедления наладил переписку с американским президентом, за последующие шесть лет они написали друг другу более тысячи писем, их переписка сыграла неоценимую роль в сближении Британии и Соединенных Штатов и в превращении американских заводов и верфей в кузницы победы над фашизмом.

Черчилль работал очень много, но у него не было возможности всерьез повлиять на общий ход войны, утомительно пассивной, – ее называли «Фальшивой войной», вся инициатива была предоставлена Гитлеру. В апреле 1940-го нацисты без боя вошли в Данию и Норвегию, в мае – в Голландию и Бельгию. Попытка Британии вступить в Норвегию закончилась провалом, несмотря на все усилия Черчилля. Армия оказалась неспособной к взаимодействию, авиация была лишена возможности проводить операции со своих баз, Германия контролировала все воздушное пространство. Потери немцев на воде оказались достаточно серьезными: три крейсера и десять эсминцев были уничтожены, два тяжелых крейсера и один карманный линкор выведены из строя. Отчасти поэтому ближе к лету Гитлер отказался от идеи прямого вторжения в Англию. С другой стороны, в перспективе это означало, что практически все западное побережье Европы стало базой для подводных лодок.

Вскоре стало ясно, что операция в Норвегии провалилась, и 7-8 мая Палата общин провела импровизированное расследование, которое вошло в историю под названием «Норвежские дебаты». Это заседание Парламента принято считать одним из самых важных в двадцатом веке. Черчилль был единственным, кто говорил убедительно, кто давал надежду и строил планы на будущее. Он старательно воздерживался от критики коллег, главным образом – Чемберлена. Стало очевидно, что он – единственный здравомыслящий министр Кабинета. Чемберлена атаковали со всех сторон, кто-то из старых консерваторов процитировал Кромвеля: «Вы занимали это место слишком долго, что не бывает хорошо. Уходите, говорю я вам, и дайте нам с этим покончить. Во имя Бога, уходите!» По словам Ллойда Джорджа, это стало самой драматической развязкой речи из всех, какие он когда-либо слышал. Во время голосования правительственное большинство сократилось до 81 голоса (с привычных 213-ти). Многие консерваторы проголосовали против, большинство воздержалось. Чемберлен сам принял решение уйти в отставку. Теперь стала очевидной необходимость создания общепартийной коалиции. Лейбористы дали понять, что в качестве лидера их устраивает только Галифакс или Черчилль. Черчилль впервые молча слушал, не вмешиваясь в прения. Король Георг VI привык видеть в Черчилле зануду, поэтому отдал предпочтение Галифаксу, кандидату от истеблишмента. Но Галифакс сам отказался, заявив, что не может управлять кризисным правительством из Палаты лордов. К 18.00 в пятницу, 10 мая, Черчилль получил то, ради чего он столько работал. Двенадцатью часами ранее Германия объявила войну Франции. Первые известия были неутешительными, Черчилль в это время формировал кабинет министров. Он работал до трех утра, но был исключительно бодр. Он записал тогда:

Будучи премьер-министром и министром обороны с мая 1940-го по июль 1945-го Черчилль, по собственному признанию, постепенно сосредотачивал в своих руках все больше власти. Возможно, никто из британских политиков не обладал властью в такой концентрированной форме и в таком объеме на протяжении столь длительного времени. Первый вопрос: спас ли Черчилль Британию? Какова его роль в спасении страны и в достижении победы?

Чтобы ответить на этот вопрос, имеет смысл проанализировать особенности и возможности соответствующего момента: иные из них были результатом объективной реальности, другие плодом его гения и напряженных усилий. Всего их десять.

Во-первых, как гражданский лидер Черчилль выиграл от изменения общественного мнения в плане доверия к «сюртукам и каскам» – как говорили во времена его молодости. В годы Первой мировой войны уважение к «каскам» и пренебрежение к «гражданским» создавали проблемы для гражданского правительства даже в лучшие дни правления Ллойда Джорджа. «До публики во множестве доносили ту глупую идею, что только генералы и адмиралы имеют право судить о ходе военных действий, а гражданские чиновники любых рангов в этом вопросе ничего не понимают. Идея эта была растиражирована в миллиардах газет». Ллойд Джордж сталкивался с непреодолимыми трудностями, пытаясь уволить кого бы то ни было, кто носил мундир, он как ни хотел, но так и не решился сместить Хая, главнокомандующего западным фронтом.

К началу Второй мировой войны правда об ошибках, прежде допущенных военными, столь глубоко въелась в сознание нации, что ситуация стала прямо противоположной. Героя войны не существовало до тех пор, пока Монтгомери запоздало не сделался таковым. Черчилль же пришел к власти, имея репутацию человека, говорившего правду в 30-е,и вновь честно предупредившего об опасности, с которой Британия уже столкнулась. Он никогда не колебался, если на то не было веских причин, увольняя генерала, даже такого популярного, как Арчибальд Уэйвелл, командующий британскими войсками в Египте. Он чувствовал свою власть и пользовался ею: однажды его видели ходящим из угла в угол по пустому кабинету, уволив несколько человек, он повторял: «Я хочу, чтобы все они почувствовали мою силу». Черчиллем безмерно восхищались, даже любили, но при этом всегда боялись.

Во-вторых, концентрация власти в лице Черчилля, заручившегося поддержкой всех политических партий, означала, что не было объективных и существенных препятствий для принятия правильных решений. Его поступки всегда были оправданы. Он обо всем докладывал королю и всегда его выслушивал: через несколько месяцев Георг VI совершенно переменил свое отношение к Черчиллю: «Я не могу желать лучшего премьер-министра», – писал он. Черчилль придерживался всех процедур и правил Кабинета министров. Наконец, он был почтителен с Парламентом, особенно с Палатой общин, он вел себя так, будто он не более чем слуга народных избранников. Это не было простой формальностью. Черчилль руководствовался религией, которая называлась «Конституция Британии», ее духом и буквой, а Парламент стал церковью, которой он поклонялся и чьим решениям подчинялся. Все это уравновешивало и освящало ту неограниченную власть, которой он пользовался. В отличие от Гитлера, он руководил, будучи лишь частью структуры, которая представляла собой нацию. Он никогда не был диктатором, и ужасающий пример Гитлера всегда стоял перед ним, предотвращая его от чего бы то ни было подобного. Это было чрезвычайно важно для выстраивания его отношений с военными – с генералом Аланбруком, адмиралом Каннингемом, маршалом авиации Порталом. Военные решения он принимал совместно с Кабинетом. Но способ их исполнения был целиком на усмотрение командующих войсками. Черчилль мог угрожать и упрашивать, кричать и горячиться, но, в конечном счете, он безоговорочно соблюдал процедуру и оставлял последнее слово за военными. Гитлер поступал ровно наоборот, что и стало основной причиной поражения Германии в войне. Было еще одно существенное отличие: все без исключения приказы Черчилля были изложены в письменной форме, четко и понятно. Все, что говорилось, затем немедленно записывалось. Все приказы Гитлера, как правило, передавались из уст в уста: «Это воля Фюрера…» Система письменных приказов Черчилля, ясная и четкая, его педантизм в соблюдении границ между ответственностью гражданской и военной, стали одной из причин преданности и уважения к нему со стороны генералов даже при том, что его методы, особенно в последние годы, как будто проверяли на прочность их терпение и выносливость.