Шрифт:
Пересветиха, в жизни ее, как оказалось, звали Вероникой, два раза подходила к деревне, но каждый раз войти не решалась, потому что мы не внушали ей доверия. Если честно, она приняла нас за банду черных археологов, велела детям сидеть тише воды ниже травы, а сама даже костры разжигать толком не решалась, кашу полусырую ели.
Это все нас как-то очень удручило. Конечно, мы отдали им весь свой сухой паек. Конечно, мы отдали им суперклей и резину. А еще спальники, надувные матрасы, палатки и прочее ненужное нам снаряжение.
Конечно, стало легче.
Но не совсем. Неприятное ощущение осталось, кроме того…
Стыдно?
Ага. Гроза прошла, и солнце с ветром, а все равно.
Сидели во дворе, молчали каждый в свою сторону, даже Пятахин. Только Скопин стоял и глядел на всех попеременно.
А солнце как-то по-осеннему светило, точно сквозь опавшие листья.
Показался Капанидзе с корзиной, сел на крыльцо, вытянул босые ноги.
– Что в корзине? – спросил без особой надежды Пятахин.
– Яйца, – ответил Капанидзе. – А где этот, немец ваш? Тот, что покрепче? Он мне хотел на спине дракона нарисовать.
Снежана кивнула в сторону Дитера.
– Ага.
Капанидзе направился к Дитеру, в тоске сидящему на завалинке и грызущему карандаш.
– А яйца кому? – поинтересовалась Снежана вслед.
– Этим, – Капанидзе махнул рукой на другой берег ручья. – Бабушка велела отнести, говорит, им есть нечего, бледные совсем, как поганцы.
Капанидзе подошел к немцу и стал что-то объяснять, указывая себе на спину. Дитер, кажется, отказывался, мотал головой. Капанидзе приставал минут пять, потом утомился, устроил корзину под мышкой и побрел через лес к ручью.
– Чего ему надо было? – спросил Скопин.
Он опять приложил сковородку к голове – на затылке налилась шишка размером почти с кулак, и Скопин теперь лечил ее холодным чугуном.
– Хотел татуировку дракона, – объяснил я. – Папа Томеша держит тату-салон в Вуппертале, а сам Томеш лихо бьет наколки. С закрытыми глазами.
– А в корзинке что было?
– Яйца.
– Какие?
– Куриные. Уркам понес. То есть этим… ребятам.
– Ясно.
Скопин поморщился. То ли от шишки на затылке, то ли еще от чего.
– Жаль, ключ так и не нашли, – сказал я.
– Жаль, – согласился Скопин. – Не повезло.
– А ты вообще в это веришь? – спросил я.
– В ключ?
– Ага.
Скопин пожал плечами.
– Местные верят, – сказал он. – А вообще… Экология тут хорошая очень, вот и весь ключ. Вот Капанидзе взять, с виду свищ свищом, а бревна как палки ворочает. Если с детства дышать правильным воздухом, правильно питаться и не общаться с кем попало, вырастешь богатырем.
– А зачем мы его искали тогда? – спросил я. – Источник?
Скопин пожал плечами.
– С пути сбились – вот и все. А потом… Надо же хоть что-то искать?
– Я грибы люблю искать, – поделился Лаурыч.
– А нам пора возвращаться.
– Что? – не понял я.
– Пора домой, Витя.
Скопин достал из кармана ложку и стал стучать в сковороду.
– Собираемся! Все собираемся!
– Да и так все здесь! – отозвался Листвянко.
Все на самом деле были здесь. Скопин пересчитал поголовье и объявил громко:
– Уезжаем!
– Куда? – тупо спросил Пятахин.
– Туда, – ответил Скопин. – Автобус должны были уже починить. Идем пешком. Доберемся до дороги… А там как-нибудь.
Все покивали. Пора. Время уходить.
– Уходим? – спросила меня Александра.
– Да.
– Вот так вдруг?
– Ага, – кивнул я. – Уходить надо всегда вдруг, если долго собираться, то не уйдешь никогда.
– Красиво, – сказала она.
Поглядела на меня с грустью. Точно, не вру.
– Десять минут! – скомандовал Скопин. – Через десять минут уходим! Время пошло.
Кинулись собираться. Хотя собирать особо нечего было, просто все запихал в рюкзак и утрамбовал ногой. Остальные тоже не особо усердствовали, торопились, словно сильно опаздывали на поезд, как будто знали, что все, время наше вышло и пора отсюда уходить. Скопин велел собрать все вещи в кучу и пересчитал каждую и поставил на каждой крестик. И нас пересчитал, и мы все тоже оказались на месте. Сам он, видимо, собрался сразу, как только вернулся с битвы.
Потом Скопин достал из кармана карту Ефимова Ключа, посмотрел на нее, улыбнулся и вставил в щель в стене. Все.