Потом начались марки. Это увлечение длилось у меня лет пять. Я собирал марки с изображениями животных. Тратил на эту страсть все сбережения и много времени. Ездил на угол Литейного и Разъезжей в магазин филателистов. Там ко мне подходили мужики и предлагали марки, которые никогда не доходили до прилавков магазинов. Они назывались жучками. Мы шли в соседнюю парадную дома, и я улетал там на небеса. Жучки доставали свои альбомы, в которых я искал себе новинки. Мне хотелось скупить всё, но столько денег у меня не было. Приезжая домой я сталкивался с проблемой размещения марок в своих альбомах. Далеко не все коллекции можно было красиво расставить, я очень много времени тратил на их позиционирование. Часто было так, что я вынимал на кровать все имеющиеся в наличии марки и брался за композицию с нуля.

В какой-то момент, будучи уже в старших классах школы, я к этому делу остыл. Впоследствии мне удалось продать всю коллекцию за какие-то гроши, лишь бы от неё избавиться.

Началась перестройка. Почти все газеты и журналы стали публиковать статьи о музыке и музыкантах, о которых до этого было не принято писать. С этого момента началась вторая крупная фаза коллекционирования. Я стал собирать эту музыкальную критику и подшивать её в папки. К тому времени я учился в институте или, скорее сказать, много прогуливал. Был избыток свободного времени. Уходил с утра якобы на учёбу, но вместо этого ехал в город ходить по кинотеатрам, музеям, находил себе места, где можно было бы посидеть с книгой, бродил по магазинам в поисках очередной периодики. В какой-то момент я перестал их читать, т.к. в них писалось одно и тоже и забросил свою страсть. Выбрасывать это добро было жалко, и я отвёз его на дачу. Там оно и сгинуло.

На очереди появились компакт-диски. Я неожиданно увлёкся российской рок-музыкой и бардами. Я стал скупать всё имеющееся в отношении следующих музыкантов: «Аквариум», «ДДТ», «Кино», «Пикник», Александр Башлачёв, «Наутилус», Майк Науменко, Высоцкий, Галич, Окуджава, Визбор, Валентина Пономарёва…

В Германию я выехал с первой сотней дисков. Потом их набралось около пятисот. Уже из Германии я пополнился Умкой, Ольгой Арефьевой, «Аукционом», «Звуками Му», «Нолём»…

Опять-таки в какой-то момент остыл. В интернете уже можно было скачивать музыку в mp3. Плюс к тому сотни неизданных записей.

С интернетом связано моё последнее коллекционирование. Я увлёкся чтением. Открыл для себя кладези электронных библиотек. Стал читать значительно больше, нежели бумажного чтива, стал читать разнообразнее.

Теперь я более не коллекционер. Я веду неофициальный сайт — архив текстов Эдуарда Лимонова, а также собираю публицистику нескольких других авторов, но это уже не коллекции. Это всего лишь безболезненное увлечение. Это уже чистое пользование, нежели складирование. Здесь я тружусь без особой страсти, уже не готов отдать то последнее, чтобы поймать свою новую бабочку. Коллекционирование перестало быть болезнью. Это очень здорово. Здорово, потому что коллекционирование — ужасная болезнь для самого коллекционера. Она отравляет его жизнь и жизнь его близких.

* * *

Таня обвиняла меня в шантаже. Я говорил ей в ответ, что это не шантаж, это всего лишь горький итог моей жизни.

Если же это и был шантаж — этим моим самоубийством, то шантажировал я, да и то, поверьте, непроизвольно, только того, кого в зависимости от контекста пишут, либо с заглавной, либо со строчной буквы. Он, или кто-то из той сказки, дал мне способность записывать окружающую реальность, вспомнить детство, оставаясь при этом довольным написанным. Этим щедрым подарком свыше я и продержался на плаву до сих пор.

Господи, как мне стыдно за себя перед детьми! И ничего не могу с собой поделать, чтобы оставаться для них отцом. Не справляюсь с ситуацией. Я плохая игрушка.

И всё-таки, болен я или не болен? Без понятия. С одной стороны — да, т.к. столько лет люблю женщину, не отвечающую мне взаимностью. Я испортил ей жизнь. Можно сказать, что и себе самому. С другой стороны, у неё на руках остались замечательные дети, которые составляют её жизнь.

Я чувствую себя до безумия одиноким. Уже успел позабыть, как выглядит близость с женщиной. Сны больше не снятся. Они остались в 5.2.

Болен-не-болен — не столь важно. Важно то, что я никак не могу перейти в другой статус, перебраться с одного уровня на другой, измениться под действием сложившихся обстоятельств. Никакой эволюции уже давно. Тело не свыкается с потерей семьи, и я не в состоянии что-либо с этим сам поделать. Надежды все испарились. Надежд нет, планов нет, сил нет… Как встать на ноги?..

Рассказ о Марше Несогласных

Летом 2007 года я вернулся из немецкой эмиграции в свой родной город. Так уж получилось, что я сбежал из Германии — прочь от своей несчастной любви в первую очередь, и от безработицы во вторую. Долго об этом думал и понадеялся, что если время не лечит, то уж пусть расстояние, регулярная работа, новые знакомства мне помогут. (Не помогли. Подтвердилась банальная истина — от себя не убежишь).

В последний раз я был в Питере ровно десять лет назад. В августе улетел, в августе вернулся.

Город, как ему и положено, встречает меня таможней. Симпатичная женщина, держа в руках мой российский загранпаспорт, строгим голосом спрашивает: Алексей, а вы умеете писАть?

Я (тут же сознаюсь в грехе): Да…

Таможня: А почему у вас паспорт без подписи?!.

Я: Не знаю…

Таможня (возвращая мне паспорт): Проходите. И не забудьте расписаться.

Прошло несколько месяцев. Я уже пообжился, поработал, навидался много чего. Ждал очередного питерского МАРША НЕСОГЛАСНЫХ. Хотелось увидеть это действо вживую. Live. И вот он на подходе. 25 октября 2007 года.