Забавно, проходит время, и я перестаю замечать психические отклонения у своего окружения. Я привыкаю к поведению каждого из них, как впрочем, и к однобокости, зашоренности медперсонала, и это их поведение становится для меня нормой.

Уже не вызывает возмущения плевок на стене в туалете, три лобковых волоса на писсуаре и т.д. и т.п.

За обедом. Очнувшись от своих мыслей, слышу слова Арне, адресованные Шарлотте: С чего ты взяла, что я Ларс? Меня зовут Арне. Ар-нэ. Совсем на Ларса не похоже.

Шарлотта молчит.

Я: Ларс? Ларс был в 5.2. Ты его помнишь?

Шарлотта (безразлично): Да.

Я (Арне): Он был вождём, этот Ларс.

Арне: Индейцем?

Я: Да, настоящим индейцем. Большой такой, длинноволосый, ходил по отделению босиком…

Мне хреново.

Начинаю писать. На следующий день у меня всё в порядке. Как это, чёрт побери, взаимосвязано?!

Сижу, слушаю «Зелёный концерт» Земфиры. Только что принёс его из интернета. Прописываю теги. Время от времени бросаю взгляд на соседа напротив. Классика. В той задумчивой позе, от которой мне каждый раз хочется взять в руки фотоаппарат, он сидит уже около часа. Иногда Царко закрывает лицо руками, затем отводит их, складывает вместе, смотрит на них. Поворачивает голову к окну. Пару раз я обращал внимание на то, как он приподнимает рукой тюль. Застывает в этой позе. Опускает руку. Земфира закончилась. Царко ложится, сложив руки на животе, смотрит в сторону шкафа, что у него в ногах.

Я почему-то вспоминаю свою бабушку. Вспоминаю минуты прощания с ней, когда уезжал в школьные годы в город по окончанию каникул. Она каждый раз говорила: «Вот ты сейчас уедешь, а на меня такая тоска навалится…» И плакала.

Из-за этого я часто приезжал к ней и на выходные. В субботу после уроков еду полчаса на автобусе до вокзала, затем час на поезде, двадцать минут пешком до дачи. Около двух часов в пути плюс время ожидания транспорта. В воскресенье под вечер в обратный путь домой…

Царко явно не по себе. Его надо отвлечь от раздумий каким-нибудь разговором. Но я не знаю, о чём с ним поговорить. Не об английском же языке. К словарю он так и не притронулся ни разу. Надо что-то ему сказать. Что именно не знаю. Спрашиваю: Что там у вас на Балканах происходит, в Косово?

Он (очень быстро): Не знаю. Не знаю. Война — это плохо. Новости не смотрю. Я уже много лет там не был. Не знаю, что там происходит.

Я вспоминаю, что сохранил у себя картинку из интернета, горькая юмореска: Learning Albanian for Dummies.[81] Рассматриваем её вдвоём, считываем шутки…

Грегор, моя Bezugsperson[82], спрашивает меня, всё ли у меня в порядке. Этим вопросом он застаёт меня с Шехерезадой на пути в столовую. Мы зависаем с ним рядом со входом в отделение. Отвечаю ему, что у меня всё в порядке. Пользуясь случаем, прошу у него шариковую ручку — сделать пометки к своему следующему письму. Нужно очистить таким образом воспалённую голову от новостей и всплывших воспоминаний, чтобы они не мешали чтению. Нужно расчистить площадку для басен Шехерезады. В этот момент со скрипом приоткрывается входная дверь. Сперва наполовину, будто в неё кто-то решил лишь заглянуть, затем ещё чуть-чуть. Мы оба обернулись в её сторону.

Грегор: Что это?..

Я: Призраки.

Он подозрительно посмотрел на меня. Я стал шутить дальше.

Я: Не все их видят, к сожалению. Но есть те счастливцы, которым под силу…

Дверь опять-таки со скрипом и хлопком закрылась.

Я: Вот теперь не ясно — кто-то к нам зашёл или же от нас вышел?

Грегор бессилен въехать в мой юмор. Мы друг другу инопланетны.

Я беру у него ручку и иду письменно пылесосить свою голову — от этой истории в том числе.

На втором этаже, где я живу, в коридоре стоит шкаф. В нём — чистое постельное бельё и полотенца. На шкафу стоит ваза. Ваза — кочан капусты. Внутри фантик от конфеты: «Merci Petits. Herbe Sahne». Он уже был там с первого дня моего поселения в 3.1. Через неделю к тому фантику добавился второй — братец-близнец. Началась третья неделя. Я непроизвольно заглядываю внутрь. Считаю. Три. Вывод прост: кто-то ест по одной конфете в неделю. Это определённый ритуал. Нужно пожаловаться врачу или сказать уборщице. Из этого может получиться новая мини-история. Однако, чёрт знает, чем это может всё закончиться для меня.

Зависаю в фойе над листом с заказом пищи на следующую неделю. Над этими А и Б.

Сестра Андреа (проходя мимо): Не можете выбрать, что вам больше по вкусу?

Я: Да нет, я уже всё выбрал. Просто смотрю на свою комбинацию (ABBBAAB). Она ни с кем не пересеклась. У прочих пациентов другие формулы получились.

Сестра: Забавно!

На листочке — фамилии 18-и пациентов. У меня свой собственный вкус. Неповторимый. Я знаю — он у меня примитивный. 7 букв. Это сколько же комбинаций из них можно составить? Не могу сообразить. Отчаливаю.

Вечером на кухне. Сестра Зильке подходит ко мне и хватается за мою руку с чайником, готовым залить кипяток в чашку. Свободной рукой снимаю с головы наушники.

Сестра (озабоченно): Вы, надеюсь, не кофе там готовите?!

Я: Нет.

Сестра: Стойте-стойте! Что у вас там?

Она заглядывает в кружку.

Я: У меня здесь какао. [вспоминаю запрет на кофе после 18-ти часов.] Какао-конзум.

Сестра: Зачем же вы его кипятком?!

Я: Да знаю я, что так неправильно. Нужно с молоком…

Она: Сейчас я достану вам молоко.

Я: Не надо, спасибо! Я с молоком ещё не научился. Мне так с кипятком с первого раза понравилось, так и дальше пью.

Она (доставая пачку молока из запертого шкафа): Попробуйте с молоком.

Как-нибудь в другой раз, думаю я.

Царко сменил свой режим. Теперь он ложится спать в 20:00. Зато спит пару часов днём. Мой компьютер предательски шумит вентилятором. Извини, Царко, но я уже привык к своему распорядку, а раз так, то ты меня должен понять…