— Послушай меня, ты ещё молодой — ничего толком не знаешь, а у меня душа за тебя болит. Как у тебя жизнь сложится?

Всё это время я пытаюсь дышать ртом, т.к. от тётки пахнет очень неприятно. Раньше я думал, что это был запах её болонки, но потом догадался — причиной тому был старческий запах. Странно, но от моей бабушки, как впрочем и от деда, так никогда не пахло, а они были старше Нины на несколько лет. И жила моя бабушка круглый год в деревне, а Нина — в городской квартире с ванной. Бабушке же с дедом приходилось ходить в баню. Не чаще чем раз в неделю. Бабушка всё время вкалывала в огороде, дед пил горькую…

— Я вот что решила. Я хочу отвести тебя к батюшке, чтобы он тебя покрестил. Это великое чудо. У тебя стразу душа возрадуется.

Дальше шло перечисление того, как выгоден процесс крещения. Явная и ничем не прикрытая пропаганда. Примерно в это же время меня начали вербовать в комсомол, т.к. в классе из 40 учеников некомсомольцем оставался я один.

— Ну что, согласен?

— Да.

Боже! Зачем я сказал «да». Ведь надо было сказать «нет».

— Раз ты не против, я договорюсь с церковкой и приеду за тобой на следующей неделе. С мамой твоей я тоже поговорю. И вот ещё что. Ты же знаешь, что у меня есть квартира, которую я хочу переписать на тебя?

Об этом мне говорила бабушка. Но к новости этой я был безразличен. Идея заполучения чужого жилья казалась мне постыдной.

— Когда я умру, у тебя будет место, где жить со своей собственной семьёй. Скажи мне, ты хочешь, чтобы эта квартира досталась тебе?

— Ой, я не знаю…

— Ну, как не знаешь. Тебе же ничего для этого делать не нужно. Я всё оформлю сама. У меня есть деньги. И на похороны у меня есть сбережения. Тебе нужно только сказать «да». Ну что молчишь?!

— Тётя Нина, я, правда, не знаю. Что я должен сказать?

— Скажи? что согласен.

— Да, спасибо.

Квартира, предлагаемая в завещании, была мне абсолютно не нужна. Но сказать «нет» я в те годы ещё не умел. Своим «нет» я боялся оскорбить человека. И поэтому покорно выдавливал из себя «да».

Я уже тогда догадывался, что моя жизнь сложится трагично, что никаким богатством (движимым или не движимым) меня не спасти. Поэтому на тёткин вопрос «Как у тебя жизнь сложится?» мог обречённо ответить: «Плохо, очень плохо она у меня сложится, тётя Нина». На то были свои причины.

— Ну, вот и хорошо. А крещение, Алёшенька, это чудо. Ты это сразу поймёшь. Когда оттуда обратно домой поедем, сердце у тебя радоваться будет. Это всегда так… Я тебе и библию привезла. Сейчас пойдём в дом, я тебе её покажу. Только это не подарок. Я в следующий свой приезд её заберу.

Библий она привезла две. Та, что досталась мне на недельку, была древним нечитабельным изданием с ятями. Я потом долго листал её, вдыхая запах страниц, опять-таки сырости и пыли. Эту книгу было приятно держать в руках. При всей её затёртости и потемневших страницах, впечатление она производила живого существа. Читать её я так и не взялся. Вторая библия была совершенно новой. Она почти целиком состояла из кичёвых картинок с подписями к ним. От количества цветов было сложно сфокусировать взгляд на мотиве. Её я закрыл на первых же страницах. Эту книгу Нина ценила, по всей видимости, больше своей родительской библии, т.к. не отважилась оставить её мне, забрала с собой.

— Я спрошу у батюшки, что надо будет взять с собой. Точно знаю, что чистое бельё и полотенце. Крестик я тебе уже купила.

Это был конец разговора. Из дома вышла бабушка и громко позвала: «Кушать!»

Мы вернулись из прогончика на участок и пошли домой. Нина пошла дальше то ли нашёптывать бабушке очередные семейные сплетни (её жизнь состояла из курсирования от одной сестры к другой), то ли делиться результатами нашей с ней беседы. Я сел завтракать. Затем ознакомился с книгами. Вскоре Нина уехала, оставив мне на этот раз красный червонец.

— Купи себе что-нибудь.

— Спасибо.

Что-то со мной было не так.

Впоследствии я начал её избегать, прятался. Когда же меня отловили, я сказал, что передумал, что не хочу, что мне это всё не нравится…

В результате меня не удалось покрестить. С комсомолом тоже не срослось. Я не смог зазубрить его прописные истины для «вступительного экзамена». А потом, во второй раз, просто не пошёл. Я уже гордился тем, что не такой как все. Больше гордиться было нечем. Разве что тем, что у меня дома были подпольным образом записанные кассеты «Битлз», о существовании которых знал далеко не каждый мой однокашник.

Квартира тёти Нины после её смерти достанется моему троюродному брату Лёше. Тот согласится спасти свою душу. И правильно сделает.

Я же погрязну в грехе уныния с вытекающей из него попыткой самоубийства.

Отделение А 4.1

…и пришёл я в отделение A4.1. И отвели меня в мою коморку. И была та комната на двоих. :) Мне досталась кровать у окна. Соседа ещё не было. О его существовании говорила смятая постель. Помещение маленькое, квадратное, кубообразное. Две кровати, две тумбочки, стол, два стула, шкаф, умывальник с зеркалом. Окно закрыто, батарея на максимум, спёртый запах. Это здание, в отличие от предыдущего,— старой постройки. Возможно, что запах из-за его ветхости. Я открыл окно, выключил отопление. Стал разбирать свою одежду. Шкаф поделён на две части. На одной, левой, наклеен номер 9, на другой — 10. Моя правая половина, т.к. в ней торчит ключ. На ключе — бирка с номером отделения и номером шкафа. Я отцепляю её и бросаю в тумбочку. Ключ цепляю к штанам. Инстинктивно открываю обе половинки. Слева груда полок, сваленных внизу, на которых лежит пара скомканных шмоток. Моя половина цивильная: полки на месте, вешалки даже есть. Перетаскиваю сюда свою одежду из рюкзака. Закрываю шкаф на ключ. Начинаю заполнять тумбочку.