Кто-то мне позвонил в этот момент. Я ушёл в телефонную кабинку. Всё это время фрау Кюн подходила к ней и пристально глядела на меня. Я каждый раз отворачивался. Отныне я игнорировал всё, что она мне говорила. Она стала забывать моё имя, называя меня то Андреем, то Сергеем…

Эдэле: Доброе утро, Андрей!

Я: Я не Андрей.

Эдэле: Да мне насрать на то, как тебя там зовут!

Тишина в ответ.

Затем она вновь приветствовала меня.

Я молчал.

Тогда она много раз подряд говорила: Kalter Entzug![45]

В отделение регулярно завозят новых пациентов. Каждый день новые лица. Много подростков. Они ошарашены происходящим с ними, плачут. На следующий день их уже выпускают. Появились одна за другой три женщины.

Первая: секс-бомба. Высокая, крупная. Безумная. На лице не сходящее отчаяние, мечется от термоса с кофе к поискам пищи в холодильнике, затем регулярно стреляет у всех сигареты. Всё время выглядит возбуждённой от паники. Она одна из тех, кто ворует еду у других пациентов. Ходит босиком. Когда идёт, то пол сотрясает.

Она подошла ко мне на кухне в первый же день своей госпитализации. Подошла очень близко. У меня было ощущение,— от её выражения на лице — что она меня сейчас ударит.

Она (жёстко): Тебя как зовут?

Я: Алексей.

Она: Алексей.

Я: А тебя?

Она: Агнес.

Я: Агнес.

Она: Да.

Через несколько дней она подошла ко мне опять-таки с безумием на лице и сказала: Ты хороший человек. Ты мне нравишься.

Я не знал, что ей ответить. Она мне не нравилась. И она была воистину crazy, как никто другой из психов. Я промолчал.

Вторая женщина была до одури смешная. У неё был словесный понос. То, что она говорила, было настолько стрёмным, будто человек читает с утроенной скоростью написанную юмореску. Она бросалась от одного пациента к другому, брала кого-нибудь за руку и вела на экскурсию по отделению. Речь её выглядела примерно так (читать быстро-быстро):

Так, молодой человек, я вас старше, значит, вы должны меня слушаться (потащила она за руку отупевшего от медикаментов наркомана-подростка). Здесь я была в прошлом году, вот в этой палате находится то-то и то-то. Мы возвращаемся и устремляемся в другой коридор, в котором я была месяц назад, и мне здесь абсолютно не понравилось. Я только что слышала смех. Кто-то смеялся. Смеялся, как мне видится, надо мной. Но я выше всех эти тупых недоумков, которым нечего мне сказать, в то время как я могу заявить, что…

При этом она ведёт себя до одури манерно. Манерен и голос. Сверх дозы. Это уже одна в одну копия всех этих комеди-шоу — что российских, что немецких.

Народ психушный просто в панике бегал от неё прочь. Я же, дуралей, наоборот ждал момента — когда-же-когда-же — она примется за меня. Но до меня очередь не дошла. Пациенты один за другим жаловались медперсоналу — просили угомонить дуру, но сёстры только разводили руками и беспомощно улыбались в ответ. Болтунья скрылась в комнате для курящих. Минуту спустя оттуда вылетел Хорват и попросил медбрата отобрать у той психованной гадины свою зажигалку, которую та у него выхватила.

Отсидев полчаса в курилке, Болтунья вышла из неё и пыталась усесться за стол к компании пациентов. Ей раз за разом отказывали в этом её желании. Блондинка пыталась донести до её ушей: Geschlossene Gesellschaft![46] Вы понимаете? Нам не хочется, чтобы нам кто-то мешал. Geschlossene Gesellschaft! Geschlossene Gesellschaft!..

На следующий день Болтунья была медикаментозными средствами превращена в Тихоню. Таковых у нас было уже трое. Старуха, парень-наркоман и дядька-ребёнок.

Он огромный. Небритый. В скандинавском свитере. Его долго не могли завести в отделение. Я наблюдал как на него (лося) слетелись все медбратья (волки) и уговаривали зайти-таки внутрь. Он недоверчиво отказывался. Пятился от пасти отделения прочь. К нему вышли лечащий врач и главврач. О чём они беседовали, я не знаю, не было слышно, хотя я был метрах в семи от них. Мужик всё время смотрел в пол и изредка на меня (зрителя). Я пил чай и с интересом наблюдал за врачами. Они все были напряжены и готовы к броску… несколько раз они уже было поднимали руки, чтобы скрутить жертву. Но обошлось. Удалось уговорить. Тот сделал пару шагов вперёд, и за ним закрылась дверь на свободу. Он зашёл и быстро превратился в равнодушного соню.

Третья женщина была заторможенной. Она простояла часа четыре перед книжным шкафом с десятком книг, облокотив локти о полку и держа голову руками.

В тот день я почти всё время читал, сидя в той комнате.

Лишь один единственный раз за эти четыре часа она обернулась ко мне и спросила: с какой частотой передаются мысли?

Я: Без понятия.

Вопросу я не удивился, т.к. читал «Властелина колец».

Она: Жаль. Интересно было бы узнать.

Отвернулась обратно к шкафу.

К ней подошёл медбрат, спросил как у неё дела. Она ответила, что всё в порядке, она лишь смотрит книги. Медбрат ушёл.

На следующий день за завтраком. Из кухни выходит Хорват. За его спиной эта женщина с улыбкой на лице показывает рожки за его лысой башкой. Тот замечает эту шутку и довольно агрессивно и неадекватно реагирует на неё. Женщина несётся к своему столу с безумными криками: Меня ударили! Помогите!! Насилуют!!!

Из своего закутка выскочили все сотрудники отделения. Тем временем женщина тихо и мирно сидела за своим столом и ела. Было лишь слышно недовольное бурчание Хорвата.