В последующие месяцы все, кто расследовал дело «Вело Гранелл» умерли, якобы по естественным причинам. Врачи в каждом случае констатировали сердечный приступ. Обстоятельства были похожи: жертва погибала одна, зачастую ночью, в постели, иногда на полу. Как будто пыталась бежать от безликой смерти. Исключением был Бенжамин Сентис. Я не разговаривал с ним тридцать лет, до недавнего времени.

— Накануне его гибели? — уточнил я.

Флориан кивнул.

— Он позвонил в участок и спросил меня. По его словам, он располагал информацией об убийствах в цехе и деле «Вело Гранелл». Я ему позвонил и переговорил с ним, уверенный, что он в бреду, но из сострадания согласился встретиться в баре на улице Принсеса на следующий день. Он не пришел на встречу. Через два дня мне позвонил старый друг из полиции и сказал, что они обнаружили в туннеле канализации труп. Протезы рук, изготовленные Кольвеником, исчезли. Все это упоминалось в прессе.

Однако в газетах не говорилось, что на стене туннеля полиция обнаружила надпись, сделанную кровью. «Teufel».

— «Teufel»?

— Это на немецком, — сказала Марина. — Означает «дьявол».

— А еще так назывался символ Кольвеника, — добавил Флориан.

— Черная бабочка?

Он кивнул.

— Почему она так называется? — спросила Марина.

— Я не этимолог. Знаю только, что Кольвеник их коллекционировал, — ответил полицейский.

Был уже почти полдень, и Флориан пригласил нас на обед в забегаловку возле вокзала. Все мы хотели поскорей уйти из этого дома. Оказалось, что хозяин забегаловки — друг Флориана. Он посадил нас за столик у окна.

— Что, племянники решили навестить, шеф? — спросил он с улыбкой.

Флориан кивнул, не вдаваясь в объяснения. Официант принес нам по яичнице и хлебу с помидорами, и пачку сигарет для Флориана. После вкуснейшего обеда Флориан продолжил рассказ.

— Когда я приступил к делу «Вело Гранелл», выяснилось, что точных фактов о прошлом Кольвеника известно не было… В Праге не было никогда человека его национальности с таким именем. Вероятно, имя Михаил было его псевдонимом.

— Тогда кем же он был? — спросил я.

— Я задаюсь этим вопросом вот уже тридцать лет. На самом деле, когда я связался с пражской полицией, они сказали, что в архивах Вольвтерхауса был некий Михаил Кольвеник.

— Что это такое? — спросил я.

— Муниципальная психиатрическая лечебница. Но не думаю, что это был наш Кольвеник. Скорее всего, он просто взял себе имя пациента этого заведения. Кольвеник не был психом.

— А зачем ему было брать имя пациента лечебницы? — спросила Марина.

— В то время это было делом привычным, — объяснил Флориан. — В послевоенное время взять другое имя означало начать жизнь заново. Оставить кошмарное прошлое позади. Вы еще очень молоды, и в годы войны вам жить не довелось. Вы и не знаете тех, кто после нее начал жизнь заново…

— Думаете, Кольвенику было, что скрывать? — спросил я. — Может, пражская полиция о нем что-то знала…

— Думаю, это простое совпадение. Бюрократия. Поверьте, уж я-то знаю, о чем говорю, — сказал Флориан. — Даже если Кольвеник из архивов больницы был тем самым Кольвеником, это мало что нам дает. Его имя упоминается в полицейских отчетах в связи со смертью некоего хирурга под той же фамилией — Антонина Кольвеника. Дело было закрыто: естественная смерть.

— Тогда причем тут психлечебница? — спросила Марина.

— Флориан несколько секунд молчал, будто бы не решаясь ответить. — Есть подозрение, что он проводил эксперименты с телом умершего…

— Какие?

— Пражская полиция не уточнила, — сухо ответил Флориан и зажег сигарету.

Мы надолго замолчали.

— А что там говорил нам доктор Шелли? Про близнеца Кольвеника, врожденные заболевания и…

— Так ему сказал Кольвеник. Для этого человека обманывать было так же легко и естественно как дышать. А у Шелли были причины верить ему, не задавая лишних вопросов, — сказал Флориан. — Кольвеник финансировал его медицинский институт и исследования до последнего песо. Шелли практически работал на «Вело Гранелл». Прихвостень…

— Так значит, у Кольвеника не было брата? — я совсем запутался. — Но ведь это объясняло его одержимость врожденными аномалиями…

— Думаю, все-таки был, — перебил инспектор. — Мне так кажется.

— Так значит…

— Думаю, тот мальчик, о котором Кольвеник рассказывал, был он сам.

— Еще один вопрос, инспектор…

— Я уже не инспектор, милая.

— Тогда Виктор. Можно же вас так называть?

Флориан первый раз улыбнулся расслабленно и открыто.

— Что за вопрос?

— Вы сказали, что когда начали расследовать дело «Вело Гранелл» по факту мошенничества, всплыло кое-что еще…

— Да. Поначалу нам казалось, что это просто способ прикрыть финансовые махинации: несуществующие платежки и счета, чтобы скрыться от налогов, счета из больниц, приютов для нищих и так далее. Но одному из моих людей бросилось в глаза, что некоторые счета фактур проходили с подписью доктора Шелли, а именно услуги моргов различных больниц Барселоны.

— Кольвеник продавал трупы? — спросила Марина.