Из избы вдруг вылетели лающие, гневные крики мужика. Егор кинулся туда.

Киндей растерянно вертел в руках ремешок, озирался.

— Ошалел совсем, — сказал он сразу Егору. — Несет не весть что.

— Псы демидовские! — корчился мужик. — Иуды! Не спасете злодея! Перед всем миром говорю…

— Замолчи ты! — Егор ткнул шапку в губы беснующемуся Василию И почувствовал — его крепко схватили повыше локтей. Рванулся, повернул голову, лицом угодил в бороду Киндея, вырваться не мог. Под ногами перекатывался рассыпанный горох.

— Стой, стой! — страшно хрипел Киндей. Перехватил Егоровы руки пониже, уже вязал ремешком у кистей. Егор бросился на пол, высвободил одну руку, другая прижата за спиной, не вырвать: Киндей много сильнее.

Тут поднялся мужик, завизжал дико и схватил Киндея за горло. Да с такой бешеной силой, что кержак запрокинулся. Егор выскочил из-под него, и вдвоем они одолели Киндея.

— На, на! — Василий совал лыковую веревочку, завязку от лаптей. Связали Киндею руки и ноги.

— Бежим! — сказал Егор, переводя дух.

— Убей его сначала.

— Что ты! Он ничего теперь не сделает, пошли скорей.

— Убей! — руки мужика тянулись к горлу Киндея.

— Брось. Нельзя. Он не шевельнется: крепко связан.

— Ну, спусти в голбец.

Тут только Егор увидел, что поднята крышка над подпольной ямой. Как они не провалились туда во время возни в тесной избушке? Весь пол усыпан горохом. Егор спрыгнул в голбец.

— Да тут съестного немало, — сказал он. — Взять, что ли, рыбу одну на дорогу?

— Где, где? — Василий тоже полез вниз, стал выкидывать оттуда вязки больших вяленых рыб, скляницу с маслом, туесок гороху, мешочек с сухарями. Вылез, набил Егорову котомку.

Егор нагнулся к кержаку:

— Куда лопату спрятал?

Кержак молча отвернулся.

— Отдашь лопату, в голбец не кину.

— На крыше, под дерном, — пробормотал Киндей.

— То-то. — Вскинул котомку за плечи — тяжелая.

Лопата нашлась, она была сбита с черенка.

На сучке черемухи Егор увидел железный котелок. «Мыть в нем песок много способнее!» — мелькнуло в голове. Прихватил котелок.

Ночевали высоко в горах. В ущелье у каменистой стены сквозняк выдувал искры из-под золы: на ночь костер не затаптывали, лишь присыпали угли землей, чтоб теплее спать. Василий разнемогся сильно. Чудо, как сюда добрел.

Разумом мешаться стал. Забывал, что они одни и в лесу, всё порывался обличать, обиды давние вспоминал. Егор допытывался о золоте, большого толку не добился.

— Как это на дерне моют? — спрашивал.

— Проба это. Пластину дерновую кладут внаклон, песок кидают, воду льют. После оборачивают, доводят.

Что оборачивают? Как доводят? — не растолкует. Про озеро Бездонное баял много, да всё не то. Кого-то в нем утопили безвинно, тень являться стала, пришлось бросить прииск. Какие-то самородки там были — не поймешь.

— У тебя еда есть, посиди на одном месте неделю, наберись сил, — советовал Егор. — Тогда и на Чусовую ступай, там вон Чусовая, на закате. А то отощал ты больно, — пропадешь в болотах, увязнешь и ног не вытащишь.

Василий на всё соглашался.

Утром солнце не встало. Сухой туман наползал на горы. Может быть, это была гарь далекого пожара.

Егор распрощался со спутником, повторил свои советы:

— Первая река будет Сулем, вторая — Чусовая. Тот берег Чусовой уже не демидовский, но всё одно стерегись и там. Раньше времени рта не открывай.

— А ты куда?

— Не взыщи: врать не хочется, а правда не выговаривается. Ты в изумленье приходишь, себя не помнишь, Василий. Не скажу.

— Звать-то тебя как? Какому святому свечку поставить?

— А молись об избавлении от оков раба Андрея, вот как. Баш на баш и выйдет. Прощай.

Путь Егора лежал вверх, дальше на север. Еще не вышел он из ущелья, как туман окутал место их ночлега и лежащего Василия.

Шагов через сто Егор услышал громкий крик. Остановился. Василий? Его, ровно бы, голос. Блажит опять, «обличает». Крик повторился — одинокий отчаянный зов. Егор, не раздумывая, кинулся обратно, на помощь.