— Зря ты, Лиза! То и ладно, что мы царские, а не барские. За помещиком еще хуже быть.

Этого Лизавета не понимала, а пуще всего плакала оттого, что и деревья царицыны.

— Я бы эту царицу палкой! — выдавила сквозь слезы, размазывая грязь по щекам.

Маремьяна оглянулась по сторонам. Никого, слава богу! Хотела Лизавету поучить, чтоб не брякнула так при людях, да подумала: к чему — завтра же всё забудет. И тут же придумала, как утешить:

— А солнце-то! Вон как любо светит! Солнце, оно не царское.

— Мое?

— Твое-о, Лиза, твое.

Только всего и разговору было. Лизавета успокоилась, высушило солнце ее слезы. Взялись обе за лопаты. И вдруг — глядь: идут к их избенке двое. Драгунский капрал, видать по мундиру, а другой подканцелярист из полиции, — этого Маремьяна и в лицо знала. У подканцеляриста гусиное перо за ухом, в руках свиток бумаги и чернильница на веревочке.

Завернули они за избу, и слышно — дубасят кулаками в дверь.

— Не заперто, милые люди, не заперто, — шепчет Маремьяна, а громко сказать не может. Встать с камня хочет — ног нет, отнялись. Тогда тем же, как из-под обвала, шопотом Лизавете: — Беги ты, Лиза, к ним! Веди сюда, уж всё равно.

А Лизавета еще больше ее перепугалась. Без кровинки, белая, глаза остановились, стоит и руками от себя отводит. Будто сон страшный увидела.

Обернулось всё не так уж страшно. Никто Лизиных дерзких слов не слыхал, а драгун с полицейским пришли потому, что по всем избам ходили, — с переписью. Записали в бумагу, кто живет и какое оружие в доме есть.

— Какое же ты оружье назвала? — засмеялся Егор.

А так и сказала: мутовка одна — сметану мешать. Какое у старухи оружье? Ухват да клюка. Ей-богу, так и сказала. Шуткой дело обернулось, а коленки всё ж таки до самой до ноченьки тряслись.

— Ишь ты, Лизавета! Не одни мужики про царицу толкуют, — и наша Лиза про то же.

— Егор!

— Да что, мама? Наше дело сторона, конечно, а люди говорят, будто у нее иноземцы всем заправляют…

— Ох, бесшабашная головушка! Что он мелет?!

Но Егора сегодня ничем не пронять. Еще смеется: уж дальше нашей стороны и ссылать некуда!

— Ничего, мамонька! Всё ладно будет. Как покажу завтра Василию Никитичу эти самоцветики — ого!.. А до царицы какое нам дело? К ней отсюдова и на ковре-самолете, поди, не долететь.

Утром на другой день — Егор поднялся рано, стал собираться в Главное заводов правление. Намерения своего явиться с камнями к самому главному командиру не оставил, потому одевался с особым тщанием.

Надел новый кафтан, навертел на шею синий платок. Чем не штейгер? Вот сапог новых нет, в каких на поиск в горы ходил, в тех же и в крепость на народ надо показаться. Зато вымыла их Маремьяна и смазала не дегтем, а салом. Потрогал волосы, — отросли как! На воротник сзади легли — придется в цирюльню зайти.

— Мама, мне денег надо. Подстричься.

— Сколько, Егорушка?

— Две копейки.

— Нету двух-то, — виновато сказала Маремьяна, — одна копейка только.

И полезла в заветный сундучок. Деньги бывали, когда доилась корова. Что ни крынка, то копейка. А теперь корова еще не доится. Самое голодное время. Егор жалованья настоящего не получал: считается на испытании. От конторы ему давали только провиант.

— А ты сама меня не обкорнаешь?

— Ну, что ты! Только напорчу.

— А что за мудрость! Горшок на голову, и по краю — чик-чик. Давай.

— Нет, нет. Коли бы ты в лес шел… А то всё испорчу и буду виноватая, что начальству не понравится.

Егор задумался:

— Разве вот что… В ссыльной слободе цирюльник по копейке берет. Дай-ка я к нему схожу.

— А не опоздаешь? Далеко. Ведь это в крепость надо, оттуда в слободу и опять в крепость.

— Я так сделаю: у Шаньгина лодку возьму — и прямо через пруд. Потом водой же в город. Еще скорей выйдет.

— И то, сынок. Ладно ты надумал.

Егор стиснул в руке прохладные самоцветы, словно прощаясь, и сунул в карман. А карман новый, ничего в нем не ношено, — камни лезут туго. Пальнем пропихнул четыре вниз, — а пятый — не утерпел — вытащил обратно: поглядеть на него еще раз. И оказался тот изо всех наилучший.

Лизавета что делает?

— Рассаду поливает.

Егор взялся за шапку:

— Когда награду получу, я ей бусы из корольков куплю. А тебе… тебе, чего только сама захочешь.