— Ну-у… уже гораздо лучше.

— Спасибо, — усмехнулся Эрик и пошел подбирать снаряд. Метательные подшипники ценились высоко, и разбрасываться ими не стоило.

Сделал свой выстрел Табун — и снова работа оказалась не чистой. Крыса громко пищала, и ее снова пришлось добивать.

— Что-то у меня с глазомером прямо беда после той драки, — пожаловался Табун, цепляя очередную крысу к своему поясу. — Целюсь в голову, а попадаю черт-те куда.

— Пройдет.

— Думаешь?

— Уверен.

— Ладно, пойдем дальше. Сегодня нам еще минимум восемь штук подбить надо.

Охота продолжилась и закончилась только когда норматив был выполнен, на что ушло два часа. Крысы буквально шарахались от людей, стоило им только завидеть «крыс».

К концу охоты отличился Эрик. Ему наконец-то удалось подстрелить одну крысу, что вызвало у него бурю восторга и снисходительное покачивание головой Табуна.

Охота оказалась самой приятной и легкой частью работы. От дальнейших обязанностей Эрик буквально воротил нос. Ведь нужно еще освежевать эти тушки, и ладно бы только той крысы, что подстрелил он сам, но эти обязанности в стае были распределены по-честному, и ему следовало содрать шкуру и выпотрошить внутренности у пяти крысиных тушек.

— Что морщишься? — спросил Табун.

Он ловко подсекал ножом кожу, делал надрез вдоль живота (так, чтобы не вывалились кишки) и лапок и одним движением сдирал шкурку.

Махов ничего ответить не мог, у него в горле стоял ком, и чувствовалось, что еще немного — и его просто-напросто вырвет.

— Противно, — наконец признался Эрик.

— Ничего, привыкнешь. Давай ты.

Эрик старался сделать все так, как делал его напарник, но опыта явно не хватало, и он то протыкал шкуру, то резал слишком глубоко и все заливало кровью, то рвал шкуру, когда стягивал ее с тушки, то вспарывал крысе брюхо и оттуда вываливались внутренности.

Но и эта работа вскоре осталась позади.

— Теперь осталось самое неприятное, — предупредил Табун, но Эрик уже и сам понял, что нужно было сделать. — Вытащить внутренности.

— И как это сделать? — напрягаясь, спросил Махов, предчувствуя, что ответ ему, мягко говоря, не понравится.

Ожидание его не обмануло.

— Как-как, руками… — ответил Табун и в подтверждение своих слов разрезал крысе брюхо и начал одной рукой вытягивать кишки, а другой, с ножом, их отрезать.

— Я на ми… нут… ку, — вскакивая, предупредил Махов.

— Далеко не уходи…

Табун лишь усмехнулся, услышав специфические звуки опорожнения внутренностей не с той стороны.

Махов, утершись, вернулся на место.

— В норме?

— Не совсем…

— Значит, в норме. Давай.

Внутренности оказались все еще теплыми, склизкими. Превозмогая в себе отвращение, Эрик их вынул и стал отрезать, стоявший в воздухе специфический запах буквально сводил Махова с ума. Но наконец тушки промыли в воде, и охотники двинулись к стоянке.

— И что теперь с ними делать? — спросил Эрик, все еще не веря, что это можно есть.

— Сейчас зажарим и съедим, — просто ответил Табун.

— А на чем жарить? У нас же ничего нет.

— На огне. Насадим на прутики — и все дела.

— Будете разводить костер?

— Нет. Слишком заметно, хотя было бы недурно. В угольках… м-м… пальчики оближешь.

Махов дернулся от нового рвотного позыва, и Табун, не удержавшись, засмеялся.

— Нет, не на костре, — отсмеявшись, сказал он. — Там неподалеку есть газовая труба, туда кто-то еще до нас врезал самодельный вентиль… зажжем газ и поджарим на огне.

Табун с Эриком пришли одними из последних. На том самом вентиле уже горел огонь, и несколько человек уже жарили свою добычу, держа ее наколотой на пруты, медленно поворачивая для равномерной готовности.

Те, кто приготовил, уже уплетали мясо за обе щеки.

— Табун, как такое можно есть?

— А что такого?

— Но это же крыса!

— Ну и что? Ты же ел говядину, свинину, другое животное мясо. Крыса такое же животное…

— Ну не знаю…

— Просто все дело в стереотипах.

— Как так?

— Просто нам, да и мы сами вдолбили себе в голову, что крыса — это отвратительное животное, нечистое и все такое прочее. А между тем оно практически ничем не отличается от других тварей Божьих, и, следовательно, ее можно есть.

— Но я слышал, что они заразные, переносят всякую инфекцию и вирусы…

— Переносят… — согласился Табун. — Но на себе, потому и руки мыли особенно тщательно. А мясо оно что, такое же, как у всех. Но если привередничаешь, то пожарь подольше.