— «Деваться-то», — нараспев передразнила она. — «Небось не навек…»

Рыбий Пуп не верил своим ушам, он задохнулся от злости. Она еще смеется над ним, чертова кукла!

— Ну и что, подумаешь, — проворчал он, с тоской ощущая свое одиночество.

— Ты ведь, кажется, два года проучился во второй ступени перед тем, как бросить школу?

— Ага. Точно.

— Тогда ты должен знать, как говорят правильно, разве нет?

— Почему нет. Мы проходили английский, — сказал он. У него просто руки чесались залепить ей оплеуху.

— Тогда сделай мне одолжение.

— Пожалуйста. Какое? — Он не мог заставить себя взглянуть на нее.

— Повтори как следует то, что ты сказал.

— А-а. — Он продолжал смотреть себе под ноги, глубоко оскорбленный. — Позабыл чевой-то.

— Ты сказал: «А куда деваться-то, Глория. Ладно, небось не навек…»

— Другого выхода нет. Не беда, ведь это не надолго, — внятно, раздельно отчеканил Рыбий Пуп, пряча глаза.

— Вот видишь!Значит, можноговорить правильно! — просияв, воскликнула Глория и погладила его по руке.

— Можно, конечно, — как заведенный, ответил он, теряя терпение.

— Что ж ты не говоришь? — сердито спросила она.

— Да ну вас, честное слово, я хочу говорить как все, — оправдывался Рыбий Пуп, вновь съезжая на привычный говорок. — Я веду дела, Глория. Если я начну выламываться и говорить как учат в школе, ко мне люди потеряют доверие.

— Да, вероятно. — Глория вздохнула. — Ты на меня не рассердился, Пуп? Жаль, никогда у меня не было возможности поговорить с тобой… Послушай, не застревай ты в этой грязи. Уезжай!Я потому так говорю, что мне не все равно.

— Это понятно, — нехотя сказал он.

— Стань человеком, добейся чего-то настоящего в жизни, — горячо убеждала она. — Я не начала бы сейчас этот разговор, но другого случая, вероятно, уже не представится. Пожалуйста, прошутебя, не рвись в неравный бой из глупой гордости. Тайри был годен для этой расовой войны, ты — нет.Доктор Брус уезжает. Я уезжаю. Мы знаем,что делаем.

— Я тоже смоюсь, — пообещал он.

— И не откладывай, — серьезно сказал доктор Брус, кивнув головой. — Так что же будет с катафалком? В нем наше единственное спасение.

— Сейчас позвоню.

Через час он подсаживал Глорию и доктора Бруса у задней дверцы катафалка, стоящего на дорожке сбоку от крыльца. Над печными трубами, сея сквозь мелкий теплый дождик голубоватое блеклое сияние, призрачно выгнулся серебряный месяц.

— Ложитесь плашмя на пол и не подымайтесь, пока не выедете из города, — наставлял он их.

— Пуп, — сказал, подавая ему руку, доктор Брус. — Я мужчина. Я врач. И мне стыдно.

— Я знаю, док. — Рыбий Пуп стиснул протянутую руку.

— Пуп, — позвала его Глория.

Она нагнулась и изо всех сил прижала его к себе. Вдыхая запах ее волос, он почувствовал, как грудь ему давит пачка бумаг, спрятанных у нее за вырезом платья.

— Уезжай, —страстно, с отчаянием шепнула она.

— Она права, — сказал доктор Брус.

— Ну, прощайте, — сказал Рыбий Пуп.

— До свидания, Пуп, — сказал доктор Брус.

— Прощай, голубчик. — У Глории перехватило горло. — Подумай о себе.

Рыбий Пуп захлопнул заднюю дверцу катафалка с таким чувством, словно отрубал от себя кусок собственной жизни. Он подошел к передней дверце, за которой сидел водитель.

— Езжай, Джейк, и не останавливайся до самого Мемфиса, — распорядился он.

— Есть, — проворчал Джейк.

Рыбий Пуп смотрел, как катафалк задним ходом выезжает со двора, вышел следом за ним на улицу — машина уже отъехала, вот под дальним фонарем она свернула за угол и скрылась из виду.

— Уехала, — сказал он себе. Он залез в свою колымагу и, положив голову на баранку, устремил в темноту усталые глаза. — Когда-нибудь уберусь отсюда и я, — пробормотал он и повернул ключ зажигания.

Приехав домой, он с удивлением обнаружил, что в гостиной ярко горит свет и его дожидаются Джим с Эммой.