– Суд удаляется на один час.

Макс вскочил на ноги.

– Ваша честь, это невозможно… Как же так?.. Это слишком короткий срок… Вы, значит…

– Через час суд объявит свое решение, – сказал судья.

Со всех сторон кричали. Биггер видел, что у Макса шевелятся губы, но не мог разобрать слов. Потом мало-помалу толпа утихла. Биггер видел, как изменилось выражение на всех лицах. Он понял, что вопрос уже решен. Он понял, что должен умереть.

– Ваша честь, – сказал Макс прерывающимся от волнения голосом. – Мне кажется, для того чтобы внимательно разобраться в материале свидетельских показаний и прений сторон, нужно больше…

– Суд оставляет за собой право самому решать, сколько ему нужно времени, мистер Макс, – сказал судья.

Биггер знал: он погиб. Остальное было только формальностью, оттяжкой времени.

Он не помнил, каким образом очутился снова в маленькой комнате; но, когда он вошел туда, поднос с едой все еще стоял на столе нетронутый. Он сел и посмотрел на шестерку полисменов, молча окруживших его. На поясах у них висели револьверы. Выхватить один и застрелить себя? Но у него не хватило силы обдумать эту внезапно мелькнувшую мысль. Страх парализовал его.

Макс вошел, сел и закурил сигарету.

– Ну вот, голубчик мой. Придется подождать. У нас час времени.

В дверь постучали.

– Пожалуйста, репортеров не допускайте, – сказал Макс полисмену.

– Хорошо.

Минуты шли. От томительного ожидания у Биггера заболела голова. Он знал, что Максу нечего сказать ему, и ему нечего было сказать Максу. Надо было ждать, и все; ждать чего-то, что он уже знал. Ему сдавило горло. Он вдруг почувствовал себя обманутым. Зачем вообще нужен был суд, если все равно кончилось этим?

– Что ж, видно, кончено дело, – вздохнул Биггер, обращаясь больше к себе, чем к Максу.

– Не знаю, – сказал Макс.

– Я знаю, – сказал Биггер.

– Увидим.

– Очень уж скоро он взялся все решить. Я умру, я знаю.

– Не нужно так, Биггер. Вы бы все-таки съели что-нибудь.

– Я не голоден.

– Это еще не конец. Я буду апеллировать к губернатору…

– Зря. Все равно не поможет.

– Как знать.

– Я знаю.

Макс ничего не ответил. Биггер положил голову на стол и закрыл глаза. Ему захотелось, чтобы Макс ушел. Макс сделал все, что мог. Теперь пусть идет домой и забудет про него.

Дверь отворилась.

– Через пять минут судья возвращается в зал!

Макс встал. Биггер посмотрел на его утомленное лицо.

– Пойдем, голубчик. Пора.

Макс пошел вперед; Биггер между двумя полисменами следовал за ним. Он не успел еще сесть, когда вошел судья. Он стоял, пока судья не сел, и потом устало опустился на свой стул. Макс встал и хотел заговорить, но судья жестом остановил его.

– Биггер Томас, встаньте и повернитесь лицом к суду.

В зале слышался шум, и судья постучал по столу. Биггер поднялся; ноги у него дрожали, и ему казалось, что его душит кошмар.

– Желаете ли вы о чем-либо заявить до произнесения приговора?

Он хотел открыть рот, чтобы ответить, но не смог. Да и все равно, он бы не знал, что сказать. Он покачал головой, туман застлал ему глаза. В зале теперь никто не шевелился. Судья провел языком по губам и поднял листок бумаги, который громко зашуршал в тишине.

– Ввиду имеющего место необычайного смятения умов суду вполне ясен его долг, – сказал судья и остановился.

Биггер ощупью нашел край стола и вцепился в него пальцами.

– Постановление суда по делу номер 666–983, по обвинению в убийстве: обвиняемый Биггер Томас, двадцати лет, приговаривается к смертной казни, каковой приговор должен быть приведен в исполнение в пятницу третьего марта, не позднее полуночи, способом, предусмотренным законами нашего штата. Шериф может увести обвиняемого.

Биггер понимал каждое слово; но как будто не слова, а лицо судьи было для него самым главным в эту минуту. Он стоял неподвижно; не мигая, он смотрел в бледное лицо судьи. Потом он почувствовал, что кто-то тянет его за рукав. Макс усадил его на место. В зале стоял невообразимый шум. Судья стучал молотком. Макс, стоя, что-то говорил, но за криками Биггер не мог разобрать его слов. Ему надели наручники и повели подземным коридором обратно в камеру. Он лег на койку, и что-то очень глубоко внутри его сказало: вот и кончено… вот и кончено…

Немного спустя дверь отворилась, вошел Макс и тихо сел на койку возле него. Биггер отвернулся к стене.

– Я поеду к губернатору, Биггер. Еще не все потеряно…

– Уходите, – прошептал Биггер.

– Но вы…

– Не надо. Уходите.

Он почувствовал руку Макса на своем плече, потом руки не стала. Он услышал, как захлопнулась стальная дверь, и понял, что остался один. Он не шевелился; он лежал неподвижно, потому что ему казалось, что, если не двигаться, можно ничего не чувствовать и не думать, а это было все, чего ему сейчас хотелось. Мало-помалу напряжение отпустило его. В темноте и безмолвии камеры он перевернулся на спину и скрестил руки на груди. Его губы искривила жалобная гримаса.