– Не спрашивай меня, – ответила Майнетт, – потому что я буду болтать только о принце. Он так очарователен...

– И красив! – перебила Сильви.

Я взглянула на Дульси, но она ничего не сказала. Ее лицо было бледным, почти зеленоватым, словно она заболела.

– ... но если подумать, – продолжила Сильви весело щебетать о принце, – интересно, откуда у него такое милое личико. Я видела старого Джастиниана. У него нос, как ястребиный клюв, а глаза, так глубоко посажены, что глазницы кажутся пустыми.

– А эти темные волосы? – пожаловалась Майнетт. – Король всегда выглядит так, словно забыл побриться.

– Как и его жена! – захихикала Сильви. – Но это неудивительно. Она ведь дальняя родственница, верно?

Обе повернулись ко мне, уроженке Земли Морей, чтобы разрешить вопрос.

– Королева – троюродная сестра короля.

– Вот видите! – Сильви жадно отхлебнула чая и торопливо проглотила. – У его родителей ястребиные носы, низкие лбы и слишком много растительности на щеках, но принц... О, он золотоволосый красавец, само совершенство.

Я прожила всю жизнь в городе Монархов. Какая же я дура, что не подумала об этом прежде.

– Это проклятие! Проклятие заставляет его казаться красивее, чтобы еще больше нравиться людям.

Майнетт содрогнулась, словно очнулась от грез про принца.

– Эмбер, тебя это, похоже, совсем не расстраивает.

– Да, – улыбнулась я.

– Когда мы только приехали, и ты отвела нас в спальню, то улыбалась так же жутко. Расскажи нам, о чем ты думаешь.

– Я только что поняла, как разбить чары, которые принц наложил на Дульси, и как убедиться, что он никогда меня не увидит.

– Ты знаешь об этом? – всхлипнула Дульси. – Я так старалась ничего тебе не говорить, но я все время слышу в своей голове: «Ты должна прислать ее ко мне». Я думала, что сойду с ума!

– Не волнуйся, Дульси, – сказала я, пытаясь говорить так же ласково, как Майнетт, впрочем, без особого успеха. С моих губ слова слетели как приказ. – Проклятие сильно, и принц знает, как им пользоваться. Он прав, я должна прийти к нему.

– Нет! Не должна. Как только он получит тебя, он тебя не отпустит. Есть что-то безумное в нем, в том, как он тебя желает. Когда он произнес твое имя, я его почти почувствовала – словно удар плетью.

– Чтобы разрушить чары, нужно следовать лишь букве обещания. Я войду в его спальню, а он и не узнает, что я была там.

– Как? – спросила Майнетт.

Я открыла рот, чтобы рассказать о придуманной хитрости, объяснить сестрам, что могу скрыться под иллюзией, и принц никогда не узнает меня. Но вспомнила, каким он умеет быть убедительным.

– Вы должны простить меня за скрытность. Я и так уже сказала слишком много.

От моих слов Дульси все же разрыдалась. Независимо от того, насколько мы четверо были преданы друг другу, принц мог в любой момент толкнуть нас на предательство. Я встала из-за стола и вернулась в летнюю кухню.

В тот день я стала Золушкой.

Я приготовила чернила из куриной крови и древесного угля и нарисовала символы на своих руках, а затем на девяносто девяти кусочках бумаги написала девяносто девять раз слова заклинания. И скормила бумагу огню. Когда пепел остыл, я принялась втирать его в волосы, кожу и одежду, пока он не перебил мой запах и не превратил волосы из рыжих в серые.

Секрет хорошей иллюзии в том, чтобы не менять слишком много, потому что магия никого и ни во что не обращает. Она создает лишь видимость.

Вы можете превратить крупного человека в маленького, но его следы не останутся прежними. Он все так же будет биться головой о дверные проемы, а сидя, занимать большую часть скамьи.

Когда я навела чары и взглянула в свое старое медное зеркало, оттуда на меня смотрела Золушка. Симпатичная кукла с большими синими глазами и пшеничными кудряшками. У нее были все пальцы, и она не хромала. Лицо не портили ни веснушки, ни мое холодное выражение, ни хитрая улыбка. Но вспыльчивый нрав мне придется скрывать самой. Магия не меняет сущность.

В довершение обмана я вплела в свою иллюзию небольшое заклинание забвения. Оно было простым и едва уловимым и призывало забыть Эмбер-ведьму. Дуновение старой памяти, чтобы любой, кто не очень хорошо меня знает, считал, будто дочь извозчика всегда была красивой и приятной, милой и доброй. Заклинание не подействует на моих близких, но достаточно размоет воспоминания обо мне в умах случайных знакомых и любопытных соседей.

Я подхватила ведро с растопкой и углем и поднялась наверх, в спальню принца. Я почти подошла к двери, когда вспомнила, что забыла спрятать фиал с лунным светом под корсет и рубашку. Солнечный свет подавлял его, но кулон мог бы выдать мою иллюзию в темноте или слабом свете свечей.