С девушки ручьями стекала вода. Чижик вытянул из своей сумки фляжку с коньяком — для пострадавшей. Она не отказалась, глотнула и говорит:

— Вы меня из лужи обрызгали.

У него, конечно, — все горы с плеч:

— А я думал, что вы — того, хотели под колеса добровольно прыгнуть.

Тут девушка засмеялась сквозь слезы:

— Какая у вас на зеркале курочка смешная болтается!

— Это не курочка, — обиделся наш герой, — это чижик, мой талисман. Моя фамилия, видите ли, Чижик, вот я и… (а еще подумал, что это она сейчас больше похожа на мокрую курицу).

— Ой, а куда вы меня везете? — вдруг опомнилась девица, потому что машина действительно поплыла дальше по лужам.

— А куда вас надо отвезти? — и он впервые обернулся к ней без тревоги и раздражения.

— Вы правы, пожалуй, мне всё равно — куда. По крайней мере — сегодня.

Вот так и получилось, что он поехал ее провожать».

Матвей неуверенно надорвал последний лист и всё-таки еще раз перечитал и — разорвал. За стеной в этот самый момент послышалось привычное шебуршание, и в специальную щель для наблюдений стал протискиваться мятенький бежевый конверт. «Наверное, гонорар», — вяло усмехнулся Матвей, не торопясь подобрать с пола неловко упавшее письмо.

Первое, что он понял, — почерк принадлежал Псевдо-Квази. Этот человек-недоразумение писал обычно меню в столовой для сведения сектантов и прочие объявления для общей организации. Поэтому Матвей хорошо знал его почерк. В записке, просунутой под дверь, было:

И обожгло Матвея, и он сказал себе: какая чушь, как можно верить Псевдо-Квази, и откуда ему знать, с ним даже страшно идти ночью через лес, а может быть, сходить с этой запиской к отцу Елизару, наверняка, это ловушка, это не может быть правдой. Но я не смогу потом жить, если сейчас не проверю. И в два он стоял на площадке, действительно оставив ненужную рукопись на столе.

Всю дорогу Псевдо-Квази молчал, на вопросы отнекивался, мол, мое дело — сообщить да проводить, а там ты уж сам узнаешь что к чему. По крайней мере, не прирезал Матвея под елкой, а, сажая на поезд, сочувственно хрюкнул под ухом:

— До встречи, Кьеркегор, я тебя снова найду, как почувствуешь, что пора возвращаться.

Матвей не знал Фенечкиного адреса, обычно они обитали у него. И теперь он поплелся, тревожно-обессиленный к себе на квартиру. Нет, там никого. Оказывается, ужас сколько времени прошло. С момента его бегства здесь многое изменилось. Очевидно, Фенечка долго жила здесь одна, ожидая его возвращения. Но — хотя кое-какие вещи еще вздыхали о ней под слоем пыли — сам слой пыли говорил, что ушла она навсегда.

Не на дачу же к ней сейчас ехать? И он решил сходить к ней на работу, он бывал там не раз, что же с того что вечер, наверняка — кто-нибудь еще на месте и знает, что с ней и где. Матвей настырно гнал от себя то, что написал ему Псевдо-Квази.

Фенечкина редакция арендовала этаж в высотном здании в центре города, по соседству с прочими учреждениями. Когда усталый Матвей добрался до места, уже стемнело и входную дверь заперли изнутри. Но на некоторых этажах, в том числе на пятом, Фенечкином, — был свет. Надо было позвонить вахтеру, чтобы открыл.

— Вы не знаете, где тут звонок? — спросил Матвей у молодого человека, который подошел несколькими секундами раньше, решительно дернул дверь и замер в раздумье.

Тот повернул к нему свое лицо, даже в темноте показавшееся красивым и мужественным, как у киношного советского разведчика и усмехнулся:

— Найдем.

Охранник долго гремел засовами и ключами, впускал их в светлый коридор, потом проделывал ту же операцию с запиранием, и только после этого стало ясно, насколько сильно он пьян.

— Тебе кого? — переводя взгляд с одного героя на другого, осведомился загримированный под вахтера контрразведчик.

— Я бы хотел увидеть кого-нибудь из редакции «Своевременной газеты», — заикнулся Матвей и на всякий случай добавил: — Поправка для завтрашнего номера, срочно.

Второй посетитель ограничился словом «предписание» и протянул охраннику какой-то документ.

— Пройдем (те), — вдруг заважничал тот, вряд ли разобрав хоть что-то.

В каморке вахтера было накурено и пахло еще какой-то дешевой снедью. Хозяин положения налил широким жестом две стопки и бормотнул что-то вроде «Затебя». Интересно, — подумал Матвей, — он принимает нас за одного человека, что ли? Мы у него в глазах сливаемся или просто он знает за своим зрением привычку двоить изображаемое? Так или иначе — дурацкая ситуация.