С тяжелым сердцем я расстался с Андреем Федоровым и, спустившись этажом ниже, направился в кабинет Астафьева, где меня ожидали наши товарищи из Конституционнодемократической партии. Все бурно обсуждали ельцинский указ № 1400 о роспуске парламента и возможность скорого штурма Белого Дома. Настроение среди депутатов было боевое. Пахло жареным. Все ждали объявления о начале внеочередного, чрезвычайного заседания Верховного Совета и гадали, как отреагируют народные депутаты на очередную попытку антиконституционного переворота.

Оперативно собравшиеся в коридоре напротив приемной Астафьева активисты «Союза возрождения России» и КРО подготовили заявление о создании Штаба общественных сил по преодолению кризиса. Подписание происходило тут же в коридоре. Выстроилась целая очередь «общественников». Наверное, так же выглядел Смольный перед штурмом Зимнего.

Пока патриоты писали воззвания и прокламации, левые радикалы проникли в радиорубку Верховного Совета. Вмонтированные в стену громкоговорители внутренней связи передавали радиоистерику Виктора Анпилова. «Эти придурки загубят все дело», — мрачно выдавил Андрей Савельев. Я кивнул.

Наконец Анпилов умолк, и началась трансляция из зала заседаний Верховного Совета. Сначала выступил председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов, потом председатель Конституционного суда Валерий Зорькин, затем Александр Руцкой. Их речи напоминали победные реляции. Такое впечатление, что они уже считали себя победителями, а Ельцина — неудачником, совершившим необдуманный и роковой для себя шаг.

За нарушение Конституции Ельцина отстранили от занимаемой должности, и под всеобщие овации привели к присяге Руцкого. Народ рванул к «усатому кесарю» за автографами. Член Верховного Совета Сергей Бабурин потребовал тут же принять закон о применении смертной казни к «мятежникам», то есть тем, кто станет на сторону Ельцина. Как говорится, «понеслось». Эйфория от успешного свержения «банды Ельцина» подавляла ощущение опасности, мешала принимать трезвые и правильные решения.

Самым необъяснимым в той ситуации для меня было поведение самого Руцкого. Вместо того чтобы попытаться принять на себя исполнение обязанностей президента страны, он решил «окопаться» в Доме Советов. Чем он там собирался руководить, непонятно. Правда целиком была на его стороне. Имея «в кармане» решение Конституционного суда и Верховного Совета, будучи вице-президентом, который по Конституции обязан в кризисных условиях взять управление страной в свои руки, Руцкой после приведения к присяге должен был выехать в Кремль и занять президентский кабинет. Кто бы его остановил? Комендант Кремля?

Представить себе, что Руцкого могли арестовать верные Ельцину офицеры спецслужб, сложно. В той ситуации Александр Владимирович обладал намного большей легитимностью, чем Борис Николаевич. Вряд ли какой-нибудь командир спецподразделения, памятуя события двухгодичной давности, попытался бы взять на себя такую гигантскую политическую ответственность. Именно к стенам Кремля надо было переносить акции народного протеста с единственным требованием — допустить законно избранного президента Руцкого к исполнению своих обязанностей.

Ничего этого не было сделано. Руцкой и Верховный Совет предпочли добровольное заточение. Власти пошли на то, на что в 1991 году не решился ГКЧП. Благодаря «энергичному» Лужкову в Доме Советов отключили воду и канализацию, электричество, спецсвязь. МВД окружило защитников Конституции колючей проволокой и несколькими кольцами милицейских заграждений. Выйти из осажденного парламента еще было можно, войти — нет.

Руцкой как затравленный зверь метался по зданию. Депутаты говорили о необходимости действовать. Сидя при свечах, вспоминали, что писали классики марксизма-ленинизма о плане революционного восстания, о взятии «мостов, телеграфа и телефона», но все это была пустопорожняя болтовня и сотрясание воздуха. Вся энергия защитников Конституции уходила в песок.

Последний раз я смог попасть в оплот советской власти 27 сентября. Моя жена работала экспертом в Конституционной комиссии Верховного Совета, и, как депутаты и многие сотрудники аппарата, также отказывалась покидать свой рабочий кабинет. Однако я, несмотря на ее протесты, забрал ее домой. Приближение грозы и обреченность парламента чувствовалась повсюду. Развязка была близка, и я не хотел рисковать родным мне человеком.

На следующий день два десятка народных депутатов и представители оппозиционных Ельцину общественно-политических организаций собрались в зале заседаний Краснопресненского районного совета. Здесь на Шмитовском располагался штаб общественной поддержки Верховного Совета.

Выяснилось, что ни у кого из них нет определенного плана действий. Тем не менее, все отметили, что за последние дни симпатии москвичей к «сидельцам» в Доме Советов заметно выросли, и повсюду происходят стычки горожан с милицейскими нарядами.

Утром того же дня я съездил в телецентр «Останкино», чтобы выступить на радио. На втором и третьем этажах Телевизионного технического центра «Останкино» я насчитал два десятка бойцов спецназа МВД «Витязь». Они были в полной боевой экипировке, деловито осматривали останкинские катакомбы, обсуждали сектора обстрела.