Все это было дломъ одной секунды.

Эти дв женщины уже стояли однажды другъ противъ друга, одна стройная, какъ сильфида, роскошно одтая, съ лицомъ, закрытымъ вуалью, и съ дорогими браслетами на рукахъ, блествшими при скудномъ ламповомъ освщеніи, другая – величественная, въ кухонномъ фартук, съ діадемой изъ своихъ волосъ и съ проклятіями на устахъ… Это было нсколько лтъ тому назадъ въ просторной мрачной передней монастырскаго помстья.

Теперь молодая женщина быстро откинула вуаль съ лица, и ея зеленоватые глаза метали искры.

– Вы сейчасъ же сойдете съ дороги, мадамъ, – сказала она дрожащимъ отъ ярости голосомъ. Она топала своей маленькой ножкой и подняла руки, чтобы отстранить женщину и самой проскользнуть въ садъ.

– He дотрогивайтесь до меня, – не совтую вамъ этого! – возразила маіорша, не двигаясь съ мста, холодно смотря на страстную жестикуляцію изящныхъ ручекъ.

– Ахъ, вы можетъ быть хотите меня уничтожить своими большими грубыми кухонными руками? – дерзко разсмялась маленькая женщина. – Я не труслива, какъ вамъ извстно! Я уже дала вамъ однажды этими самыми пальцами, которые вы не считаете достойными прикосновенія къ вашей священной особ, такой щелчокъ, какого вы не забудете всю жизнь.

Сжатыя губы маіорши скривились отъ гнвнаго раздраженія.

– Вы не имете основанія торжествовать, – мои предсказанія сбылись, – сказала она сквозь зубы, бросивъ насмшливый взглядъ на франта, который, стоя у открытой дверцы кареты, имлъ такое воинственно мрачное лицо, какъ будто хотлъ пронзить противницу своей дамы. Люсиль мелькомъ взглянула черезъ плечо.

– Ба, это мой секретарь! – сказала она и отвернулась отъ него, чтобы снова попытаться проникнуть въ садъ. Тревожные крики Деборы о помощи раздавались уже вдали, очевидно, она приближалась къ дому. Но разстояніе все-таки было еще довольно велико и еще можно было ее догнать.

– Боже мой, да не стойте вы тамъ такъ глупо и безъ толку, Форстеръ! – закричала Люсиль секретарю, снова топая ногой. – Ну бгите же туда!

Секретарь однимъ прыжкомъ очутился подл маіорши и вызывающе надвинулъ на лобъ цилиндръ.

– Мадамъ…

– Я маіорша Люціанъ, милостивый государь, если вамъ угодно узнать мою фамилію, и въ садъ я васъ не пущу, будьте покойны, – ршительно сказала она, стоя, какъ приросшая, на каменномъ порог калитки. Она подняла только правую руку, чтобы оттолкнуть бросившуюся на нее Люсиль, какъ докучливое наскомое.

Маленькая женщина упала на руки своей горничной. Она была вн себя и хохотала насмшливо и громко, какъ вакханка.

– Чего же вы церемонитесь, Форстеръ! Женщина въ синемъ фартук, которая стоитъ въ калитк, точно ангелъ съ пламеннымъ мечемъ у дверей рая, дйствительно жена маіора Люціана, мужичка изъ монастырскаго помстья, торгующая масломъ и яйцами, фурія, прогнавшая и мужа, и сына за океанъ… Fi donc, madame, [36] постыдитесь гнусной роли, которую вы разыгрываете! Но вдь это не удивительно, это только слдствіе вашего ужаснаго характера, что вы мшаете матери овладть ея ребенкомъ и ея неоспоримыя права…

– He очень то неоспоримы, думается мн, если приходится похищать ребенка, – прервала ее маіорша охрипшимъ голосомъ, между тмъ какъ по всему ея тлу пробгала нервная дрожь. Тмъ не мене она спокойно повернула голову и посмотрла въ садъ, гд теперь раздавались мужскіе голоса. Дебора не звала больше на помощь; со всхъ сторонъ сбгались люди и по гравію дорожки слышались быстрые, приближавшіеся къ калитк шаги.

Услышавъ это, Люсиль вздрогнула и эластично прыгнула на подножку кареты.

– Силы небесныя! Вотъ такъ исторія – является цлая шайка сыщиковъ, – вскричала она сердито. – На этотъ разъ дло проиграно, благодаря вашему вмшательству, любезная свекровушка!… Одному Богу извстно, что заставило васъ выползти изъ вашей ужасной лягушечьей норы на свтъ Божій! Я не буду ломать надъ этимъ голову, но я уврена, что это не была любовь! Ну на этотъ разъ зло побдило, пользуйтесь на здоровье, почтенная женщина. Въ другой разъ посмюсь я!

И сдлавъ съ неподражаемымъ комизмомъ насмшливый поклонъ, прыгнула въ карету и развалилась на подушкахъ.

– Впередъ! – приказала она громко и повелительно.

Лошади рванули, и несчастный секретарь, только что ступившій вслдъ за горничной на подножку, съ розмаху упалъ на переднее сиднье.

Маіорша осталась на порог, какъ будто надо было охранять входъ до тхъ поръ, пока совсм затихнетъ стукъ отъзжавшаго экипажа. Она только повернулась лицомъ въ садъ, гд Паула на рукахъ своей черной няни все еще плакала и требовала „маму“ и „красивую большую говорящую куклу“, которую ей общала Минна.

Вокругъ Деборы собралась цлая толпа и требовала объясненія случившагося. Сбжавшіеся люди, садовникъ, конюхъ и женская прислуга шиллингова дома со смущенными недоврчивыми лицами слушали разсказъ взволнованной запыхавшейся негритянки. Маленькая госпожа хотла похитить своего собственнаго ребенка – тутъ ужъ ничего нельзя понять! Это было черезчуръ смшно!… Дебора со страху забыла всякую осторожность такъ же, какъ и Якъ, прибжавшій изъ дома.

– Это устроила каналья Минна! – вскричалъ онъ. – Она, отправляясь въ городъ съ порученіями, замтила, что Паула по утрамъ всегда тамъ играетъ одна съ Деборой!