Физиков-теоретиков в стране было сравнительно немного, они часто общались на различных съездах, конференциях и семинарах и хорошо знали не только друг друга, но и членов семей каждого из них. Перед Новым годом Миша отправлял своим коллегам большое количество поздравительных открыток. Подписывал он их всегда одинаково — Миша, Женя, Марианна и Арсик, считая последнего полноправным членом семьи. Это однажды привело к анекдотическому происшествию. Через несколько дней после Нового года в дверь позвонили. Там стоял молодой человек, который передал большой букет цветов и три бутылки коньяка от одного физика из Еревана. К букету была прикреплена написанная каллиграфическим подчерком записка: «Поздравляем дорогих Марианну и Арсена с бракосочетанием, желаем… и т. д.» Ереванский физик решил, что Арсик — сокращение от армянского имени Арсен! Эта записка также была вставлена в рамку и прикреплена к стене, ее демонстрировали всем гостям.

Миша очень расхваливал своего кота, какой он красивый и, самое главное, умный. Он рассказывал:

— Когда я ночью сижу и работаю за секретером, он залезает ко мне на колени, кладет передние лапки на стол и внимательно следит за тем, как и что я пишу. Если что-то ему кажется неправильным, он начинает громко возмущаться — мяукать. Так что можно сказать, что все научные труды написаны нами совместно. Я хотел как-то указать его как одного из соавторов очередной научной статьи, но наш Первый (секретный) отдел, когда составлялся документ, разрешающий публикацию в открытой печати, его вычеркнул. Я возражал, говорил что это настоящая дискриминация по происхождению, но это не помогло.

Как-то я приехал в Ленинград повидаться с Мишей и его семьей. Вечером мой брат, нарушив по этому случаю свою привычку работать по ночам, ушел спать к жене и дочери в спальню, предоставив в мое распоряжение диван, стоявший у его секретера, на котором он обычно засыпал, когда заканчивал ночную работу. Когда я попытался лечь, то пришел в ужас. Было такое впечатление, что я лежу на неровно уложенных досках. Попытка взбить подушку привела к тому, что я вывихнул пальцы руки: подушка была каменной.

— Как ты на этом спишь?!!! — удивился я.

Миша ответил:

— А это специально, чтобы поменьше спать и побольше работать, а кроме того, когда я заканчиваю работу где-то в 4–5 часов утра, мне уже безразлично — лишь бы где-нибудь прилечь!

Выхода не было, я долго ворочался на диване, крутил головой, пытаясь хоть как-то ее пристроить поудобнее, но в конце концов все же уснул. Мне приснился страшный сон. Будто я тону и чувствую, как морские водоросли обвивают мое лицо. Они лезут мне в нос, в рот, я не могу дышать, я задыхаюсь. Как это иногда бывает, я понимаю, что это уже не сон, что мне действительно нечем дышать, что мои рот и нос закрыло что-то теплое и волосатое. Я с воплем вскочил на ноги и тогда понял, что это кот, привыкший спать с Мишей, лег мне на шею, как меховой воротник. Его длинная шерсть полностью закрыла все мое лицо. Выскочившего из спальни на шум Мишу я попросил закрыть кота в туалете, что и было сделано, после чего я смог снова, хоть и с трудом, заснуть. На утро Миша мне сказал:

— Кошачий век это примерно 14 лет, сегодня Арсику исполнилось ровно 7 лет, то есть у него сегодня «полувековой» юбилей, а по твоей вине он, бедный, встретил свой праздник в туалете!

Однако до старости Арсик не дожил, он кончил свою жизнь трагически. Выйдя погулять на балкон, он увидел птичку, севшую на перила. В нем взыграл охотничий инстинкт, он прыгнул, но не рассчитал своего большого веса, не удержался на перилах, упал с пятого этажа и разбился, но пойманную птичку не выпустил. На похоронах Арсика Миша произнес проникновенную речь. Он посетовал, что Арсик прожил меньше отведенного ему природой срока, сказал о вкладе, хоть и пассивном, который Арсик внес в развитие теоретической физики в Советском Союзе. Гибель Арсика настолько потрясла всю семью, что больше котов они не заводили. Пришли к выводу, что слишком тяжело будет снова перенести смерть четвероногого члена семьи, ну, а Миша в его научной деятельности обойдется и без «соавтора»!

В Баку в одной коммунальной квартире жила семья. Мужа звали Иван Федорович, а имя его жены никто не знал, все, в том числе и муж, называли ее Михайловной. Обоим было лет 50–60. Михайловна страдала тяжелой запущенной формой ревматоидного артрита. Все суставы у нее на руках и ногах распухли и были перекошены. Передвигалась она медленно, с трудом, опираясь на палку. Вскоре выяснилось, что у Ивана Федоровича в одном из соседних домов есть любовница. Узнали соседи об этом от самой Михайловны. Дело в том, что Иван Федорович не делал из этого тайны и открыто уходил из дома на всю ночь. Михайловна помешать ему не могла, но очень возмущалась. Она выходила в общий коридор и кричала на весь дом:

— Да, руки и ноги у меня больные, но ведь все остальное — здоровое! Мне трудно стоять, но лежать-то я могу!

В детстве ее дразнили — «рыжая, рыжая». Она действительно была ярко-рыжей. С годами волосы слегка изменили свой цвет и к восемнадцати годам стали золотистыми. Грива волос, которые спадали широкой волной на плечи, частично скрывала небольшое, но довольно миловидное личико, фигура была прекрасной, и мужчины на улице провожали ее долгими взглядами. Вскоре она встретила «парня своей мечты» и вышла за него замуж. Она переехала к мужу и они стали жить в квартире вместе с его родителями. Жизнь ей улыбалась. Она закончила институт, устроилась на работу. Отношение со свекром и свекровью были прекрасные, они относились к ней как к родной дочери. Незаметно прошли годы. Она и ее муж, оба страстно хотели иметь ребенка, но несмотря на все попытки и ухищрения, забеременеть никак не удавалось. Муж уверял, что с его стороны все в порядке, и она решила начать лечиться. Она глотала лекарства, принимала серные ванны, ездила в Мацесту и на другие курорты — ничего не помогало. В те времена еще не было современных средств, позволяющих иметь детей даже тем, у кого есть серьезные нарушения репродуктивных органов. А у нее, по мнению врачей, все было в полном порядке. Прошло восемь лет, ей уже было под 30. И вот однажды муж, уехавший по работе в Москву, не вернулся. Он сообщил ей, что встретил в Москве другую женщину, а с ней решил расстаться. Так настал в жизни Кати самый тяжелый день. Вскоре из Москвы ей сообщили, что новая подруга мужа беременна и что у них будет ребенок.

Начальником отдела, где работала Катя, был весьма представительный мужчина. Хотя ему было уже 37 лет, женат он не был. Звали его Борисом. Однажды, когда Катя шла по коридору, он оказался позади нее. До этого он не обращал внимания на эту рыжую девчонку, которая работала у него в отделе. А тут он взглянул на нее и понял, что у нее очень красивая фигура, а особенно сексуальными ему показались ямочки позади коленок на ее стройных ногах. Он как бы прозрел, он понял, что его влечет к ней. В это время как раз он должен был ехать в командировку в Киев и предложил ей поехать вместе с ним. Катя колебалась. Но ее сослуживица, Валя, сказала: «Езжай, ничего не бойся, он импотент. Я с ним была в командировке в районе, и получилось так, что нам пришлось ночевать в одной комнате, так он даже не сделал попытки приблизиться ко мне!»