В советские времена лишь небольшое число людей были, как тогда говорили, «выездными» и имели возможность ездить в командировки или на работу за границу. Большинству граждан оставалась только возможность совершить с группой туристическую поездку в ту или иную, обычно «народно-демократическую», страну. Оформление документов для таких поездок было совсем не простым. Надо было получить соответствующие ходатайства и характеристику с места работы (что обычно не вызывало проблем), а затем пройти собеседование на бюро райкома. При этом даже тех лиц, у которых не было проблем с «пятым пунктом», часто ждал сакраментальный вопрос, на который ответить вразумительно было невозможно: «Вы, вот, хотите ехать в Болгарию, а что в Советском Союзе вы уже все объездили, все посмотрели, вот, к примеру, вы были на Оби, на Чукотке, в Уссурийском крае и т. п., а знаете как там интересно, какая там красота?»

Но даже если вам удалось благополучно пройти между Сциллой и Харибдой каверзных вопросов, вас ждал еще один подводный камень, о котором многие не знали, так как не все сталкивались с этой проблемой. Надо было получить справку о том, что вы совершенно здоровы. По имевшимся в те времена инструкциям в туристические поездки не допускались люди, зрение которых было ниже минус шести диоптрий. При этом, какое у вас зрение в очках, значения не имело. У меня, к сожалению, зрение было ниже этого предела, хотя в очках я видел прекрасно, врач в них констатировал стопроцентное зрение. Обойти этот заслон было нелегко. Каждый раз приходилось искать знакомых офтальмологов, уговаривать незнакомых, давать взятки. По этой же причине я не мог в СССР водить машину.

Я с честью выходил из этих битв. Мне удалось побывать по туристическим путевкам в Румынии, Чехословакии, Восточной Германии, Венгрии, Югославии и даже в Финляндии(!!!). Кандидатуры на поездки в Финляндию, которая считалась капиталистической страной, утверждались в Организационном отделе ЦК КП Азербайджана, ох и нелегко было найти знакомых, которые помогли бы мне остаться в списке и избежать вычеркивания красными чернилами.

Зато когда я приехал в Америку, то вздохнул свободно: зрение здесь для получения прав на вождение машины проверяют только в очках, ну, а что касается зарубежных поездок, то, вообще, зрячий или слепой — езжай куда хочешь и когда хочешь!

В Баку у нас был сосед, Алик Рубштейн. Патологический врун. Но, хотя мы понимали необходимость пропускать его истории через частое сито, они часто были настолько интересны, что слушали мы их с большим удовольствием. Все его рассказы состояли обычно из двух переплетающихся между собой сюжетных линий: в одной он выступал в героической роли, в роли успешного донжуана, в другой — в качестве жертвы, потерпевшей стороны. Мне кажется, что делал он это не осознанно, а интуитивно, надеясь, что второй, часто вполне правдивый сюжет, поможет слушателям поверить и в героическую часть его рассказа.

Однажды он рассказал следующую историю про свою прогулку по бульвару накануне вечером. Те, кто жил в Баку, наверняка помнят маршрут, по которому гуляли по вечерам (да и не только по вечерам) все молодые бакинцы: по улице Торговой (Низами), затем по улице Карганова, через пассажи на Кривую (она называлась улицей Коломийцева, но этого официального названия никто не знал), потом на Ольгинскую (Джапаридзе) до бульвара, ну а дальше, если погода этому благоприятствовала — то по бульвару вдоль берега моря. Как я мог убедиться, побывав в Баку пару лет тому назад, в этом плане ничего не изменилось: толпы гуляющих движутся в обе стороны по этому же маршруту, который на всем своем протяжении стал теперь пешеходным.

Так вот, Алик рассказал:

— Иду я по бульвару и вдруг вижу — навстречу мне идет совершенно обалденная девушка. Я — за ней. Пытаюсь познакомиться. Сперва она вроде бы делала вид, что мои попытки ей не по душе, но потом мы разговорились и, слово за слово, я сказал ей, что влюбился в нее с первого взгляда. Это ей понравилось, и наши отношения начали развиваться с головокружительной быстротой. В общем, мы провели вместе этот вечер у меня дома и не заметили, как промелькнуло время. В какой-то момент она взглянула на часы, висевшие на стене спальни и охнула: было около часа ночи. Она быстро оделась и собралась уходить, сказав, что ей достанется от родителей, так как они требуют, чтобы она возвращалась не позже двенадцати. Я уговаривал ее остаться, но это не помогло, она непременно хотела вернуться домой. Я пошел ее провожать. Как оказалось, она жила в Крепости.

Здесь необходимо прервать рассказ Алика, чтобы объяснить, что такое Бакинская крепость или «Ичери шехер» — «Внутренний город». Это небольшой район в центральной части города, окруженный идущей полукругом крепостной стеной и открытый в сторону моря. Здесь на значительной части территории сохранилась застройка XVIII–XIX веков. Многие дома двухэтажные, хоть и не высокие, с очень небольшими колодцеобразными двориками внутри. Из двориков на второй этаж ведут обычно деревянные лестницы. Второй этаж внутри дворика опоясывает открытая галерея, с которой можно попасть в квартиры. Конечно, сами квартиры за прошедшие годы изменились, они частично перестроены, в них появились некоторые современные удобства, но в большинстве случаев сливы жидких отходов и туалеты расположены внизу, во двориках. Улочки в Крепости узкие, представление о них можно составить по кинокартине «Бриллиантовая рука», эпизоды которой снимались в Бакинской крепости.

Ну, а теперь продолжим рассказ Алика:

— Мы подошли к ее дому и она мне сказала, чтобы дальше я ее не провожал. Она нырнула в ворота, а я остановился закурить сигарету. Вдруг до меня донеслись шум, удары, крики. Мне, конечно, надо было быстро уйти и не вмешиваться ни во что. Но я зашел во дворик и увидел, что на верхних ступенях лестницы стоит моя подруга, а какая-то женщина, видимо ее мать, кричит на нее и колотит ее палкой.

— Что вы делаете, как вам не стыдно! — воскликнул я.