Одновременно в группу пришло пополнение в лице Юара. Конечно, ненадолго, но тем не менее: решение о назначении его к ним все же означает, что с их группой еще не все покончено. Алекс тут же оценил Юара как необычайно талантливого следователя. Кроме того, в отличие от Петера и Фредрики, нервы у него вроде бы крепкие. Он никогда не взрывался, как Петер, и не толковал любое слово на свой лад, как Фредрика, любительница напридумывать себе бог знает что. А Юар всегда спокоен, его, похоже, ничто не может вывести из себя. Впервые за многие месяцы Алекс почувствовал, что у него на работе появился толковый собеседник.

— Прошу прощения, а откуда у вас такая фамилия, Рехт? — вдруг спросил Юар. — Немецкая?

Алекс рассмеялся, этот вопрос ему частенько приходилось слышать.

— Если углубиться в генеалогию, то можно сказать и так, — ответил он. — На самом деле еврейская. — Он покосился на Юара, ожидая какой-нибудь реакции. Ее не последовало. — Но это давняя история, — добавил Алекс. — Предки, носившие эту фамилию, женились на христианках, так что наше кровное еврейство — передающееся по материнской линии — давно прервалось.

Они подъехали к церкви. Алекс припарковался около приходского дома, как они и договаривались. На крыльце их уже ждал высокий, рослый мужчина в пасторской рубашке. Он застыл, как темная статуя, на белом фоне здания и светло-серого неба. «Респектабельный», — отметил Алекс, не успев выйти из машины.

— Рагнар Винтерман, — представился настоятель, пожимая руки Алексу и Юару.

Алекс предположил, что настоятель ждал их на крыльце не так уж долго — рука его была теплой. И большой. Алекс никогда не видел таких больших ладоней.

— Заходите, — произнес Рагнар Винтерман низким голосом. — Алис, секретарь нашего прихода, приготовила нам кофе.

На одном из больших столов внутри приходского дома уже стояли чашки и большое блюдо с выпечкой. Не считая этого, помещение выглядело пустовато, и Алекс, еще не сняв куртку, почувствовал, как тут холодно. Юар раздеваться не стал.

— Прошу прощения, что у нас так холодно, — сказал Рагнар со вздохом. — Мы уже несколько лет пытаемся наладить нормальное отопление, уже почти и отчаялись. Кофе?

Мужчины охотно согласились.

— Я хотел бы высказать мои соболезнования, — осторожно начал Алекс, ставя чашку на блюдечко.

Рагнар склонил голову.

— Это огромная потеря для нашего прихода, — тихо произнес он. — Невозможно представить себе, как мы восполним такую утрату. Всем нам предстоит осмыслить постигшее нас горе.

Манера священника держаться и его голос внушали Алексу безотчетное доверие. Дочь его сказала бы, что у Рагнара Винтермана — фигура спортсмена старшей возрастной группы.

Настоятель провел руками по густым каштановым волосам.

— Мы в церкви часто говорим, что нужно надеяться на лучшее и готовиться к худшему, — как выражаются янки, «hope for the best, prepare for the worst», — но в этом случае нужно отчетливо представлять себе это самое «худшее». — Он умолк и забарабанил пальцами по чашке. — Боюсь, что многие из нас и прихожан не были готовы к этому.

Алекс поднял брови:

— Простите, боюсь, я вас не совсем понял…

Рагнар Винтерман выпрямился.

— Все здесь были в курсе проблем Якоба со здоровьем, — сказал он, глядя в глаза Алексу. — Все. Но совсем немногие из нас знали, насколько плохо ему иногда бывало. О том, к примеру, что он проходил лечение электрошоком, знало лишь несколько человек. Когда он ложился на лечение, мы обычно говорили, что он в санатории или на курорте. Он сам это предложил.

— Он боялся показаться слабым? — спросил Юар.

Рагнар перевел взгляд на него.

— Я так не думаю, — ответил он и немного откинулся назад. — У него все же была нормальная самооценка. Но он знал, как и все мы, что вокруг этого недуга в обществе существует множество предрассудков.

— Насколько мы поняли, он был болен довольно давно, — произнес Алекс и про себя выругался, что они до сих пор не связались с лечащим врачом Якоба.

— Несколько десятков лет, — вздохнул настоятель. — С юношеских лет. Слава богу, медицина с тех пор сделала большие успехи. Я понял, что первые годы были для него особенно тяжелыми. Вроде бы его мать тоже страдала от депрессии.