Шрифт:
Сосновый пол, сосновая лестница, сосновые панели. Гренс решил, что директор тюрьмы сам делал ремонт в прихожей. Кухня выглядела старенькой, шкафчики и табуретки — родом из восьмидесятых, пастельных оттенков. Такие больше не продаются.
— Вы здесь живете один?
— Теперь — да.
Гренс как никто знал, что дом иногда отказывается меняться и покинувший его человек словно задерживается среди красок и мебели.
— Пить хотите?
— Нет.
— Тогда я выпью один.
Леннарт Оскарссон открыл холодильник, аккуратно заставленный продуктами, овощи, как полагается, на нижней полке, и взял бутылку пива с верхней.
— Вчера вы чуть не потеряли хорошего друга.
Оскарссон сел и, не отвечая, выпил.
— Утром я проведал его. Дандерюдская больница. Он ранен, ему очень больно, но он выкарабкается.
Бутылка со стуком встала на стол.
— Я знаю. Я тоже говорил с ним. Два раза.
— И как?
— Что — как?
— Каково вам знать, что вы в этом виноваты?
Чувство вины. Гренс и о нем все знал.
— Сейчас половина второго ночи. Я брожу в служебной форме по своей собственной кухне. И вы спрашиваете, что я чувствую?
— Это оно? Чувство вины?
Оскарссон взмахнул руками:
— Гренс, я понимаю, к чему вы клоните.
Гренс смотрел на человека, который тоже не ляжет спать этой ночью.
— Почти тридцать шесть часов назад вы говорили с моей коллегой. И признали, что приняли как минимум четыре решения, которые заставили Хоффманна действовать так, как он действовал.
Оскарссон покраснел.
— Я понимаю, к чему вы клоните!
— Кто?
Директор тюрьмы встал, вылил из бутылки остатки, а потом швырнул ее о стену и подождал, пока не замрет на полу последний осколок. Расстегнул форменную куртку, положил на пустой кухонный стол. В подставке для столовых приборов торчали большие ножницы. Оскарссон аккуратно вытянул один рукав, тщательно разгладил тыльной стороной ладони и отрезал довольно большой кусок, сантиметров пять-шесть в длину.
— Кто отдавал вам приказы?
Оскарссон взял первый отрезанный кусок, провел пальцами по махристым краям, и улыбнулся — Гренс был в этом уверен — почти застенчивой улыбкой.
— Оскарссон, кто?
Оскарссон продолжал резать, прямые, тщательно отмеренные линии, второй прямоугольник аккуратно лег на первый.
— Стефан Люгас. Заключенный, за которого вы отвечали. Он погиб.
— Не по моей вине.
— Павел Муравский. Пит Хоффманн. Двое других заключенных, за которых вы отвечали. Они тоже погибли.
— Не по моей вине.
— Мартин Якобсон…
— Хватит.
— Мартин Якобсон, тюремный инспектор…
— Хватит, Гренс, я сказал — хватит!
С первым рукавом было покончено. Невысокая стопка из кусков ткани.
Оскарссон потянул второй, чуть встряхнул. Залом примерно посредине. Ладонь долго гладила ткань вперед-назад, пока залом не исчез.
— Пол Ларсен.
Он снова резал, теперь быстрее.
— Мне отдавал приказы начальник Государственной пенитенциарной службы Пол Ларсен.
Гренс вспомнил: примерно через полчаса после начала записи микрофон заскребся о натянувшуюся штанину, потом чайная ложечка звякнула о фарфор: кто-то воспользовался случаем выпить чашечку кофе.
— Я назначила вас на эту должность. Это означает, что вы принимаете решения в пределах тюремной системы.
Короткая пауза — это хозяйка вышла из кабинета, чтобы привести дожидавшегося в коридоре руководителя пенитенциарной службы.
— Вы принимаете те решения, о которых мы с вами договариваемся.
Начальник пенитенциарной службы получил приказ. Начальник, в свою очередь, передал приказ по инстанциям. От настоящего отправителя.
Гренс смотрел, как голый по пояс человек режет на куски форму, которой добивался всю свою сознательную жизнь, и заторопился вон, прочь из кухни, что никогда не поменяет цвет, из дома, где царит еще более безнадежное одиночество, чем в его собственном.
— Знаете, зачем они нужны?
Леннарт Оскарссон стоял в дверях, когда Гренс залезал в автомобиль. Свеженарезанные куски в поднятой руке. Леннарт уронил два, они упали на землю.