Павел покинул Ефес сразу, как только обрел свободу, чтобы осуществить возвращение в Иерусалим через Европу. В сопровождении Тимофея и некоторых других он, не колеблясь, пренебрег суровостью зимнего путешествия, тем более, что намеченная между Троадой и Филиппами переправа была короткой [933] .

Заход в порт Троады должен был после стольких испытаний послужить апостолу передышкой, так как, увидев возможность для евангелизации, он основал здесь домашнюю Церковь. Но Тит сюда так и не вернулся, и Павел терзался мучениями; он писал тогда коринфянам весьма суровые письма [934] . Его также беспокоили дела в Македонии: он отправил туда Тимофея вместе с коринфянином Ерастом, чтобы они там подготовили его приезд [935] .

Несмотря на такую предусмотрительность, его пребывание в Македонии в первое время было очень суровым испытанием: «Плоть наша не имела никакого покоя в Македонии, мы были стеснены отовсюду: от-вне — нападения, внутри — страхи». В романе о Павле преподносится версия, что он снова был заключен в тюрьму в Филиппах и даже отправлен на принудительные работы [936] .

Павел повествует нам только о внутреннем кризисе Церквей Македонии, ослабленных, обедневших, где сбор пожертвований — еще и здесь! — вызывал неудовольствие; проблема разрешилась не так, как предполагал Павел, он утвердил право Церквей организовывать все по собственному усмотрению [937] . Общества Фессалоники и Филипп, которые так энергично поддерживали деятельность Павла в Европе сразу после их основания [938] , также пострадали из-за длительного отсутствия апостола: единодушия тут уже не было [939] . Но, в конце концов, Павел и Тимофей смогли достаточно оздоровить здесь обстановку и впоследствии ставить эти общества в пример Церкви Коринфа [940] .

Тем временем Тит передавал из Коринфа хорошие новости. Настойчивость миссионера дала результаты, хотя анонимный противник не прекращал борьбы, Тит сумел объединить верных Павлу людей вокруг его имени и даже возобновить по своей инициативе сбор пожертвований. Он не отступал от принципов и стремился заставить признать авторитет апостола, стараясь утвердить его первоначальное положение. Павел проявлял гибкость и был снисходителен. Он снова организовал сбор пожертвований, теперь уже действуя куда более либерально и представляя при этом всевозможные гарантии, теперь в его намерения входило только поделиться своими «соображениями». Сумма денег, подлежащих взиманию, не была определена, и Павел просил коринфян самих определить ее в соответствии с их возможностями, играя на принципе соперничества, который не оставлял греков равнодушными. Сбор денег осуществлялся не только посланником Павла: его сопровождали два других сотрудника, из которых один был назначен Церквами Азии. Это был некто, не входящий в круг Павла, «которого хвалили все Церкви», признанный миссионер, проповедующий уже давно. Другой, напротив, принадлежал к окружению Павла. Имея письменные полномочия от Павла, все трое добрались до Коринфа, чувствуя себя вполне уверенно [941] . Последние письма Павла к коринфянам выражают желание примирения и возврата к иудейским и патриархальным порядкам: они вновь сориентированы на Моисеев Закон и выступают за разделение с язычниками [942] .

Противник Павла был именно здесь. Согласившись с публичным неодобрением, которое ему было высказано, Павел пытался смириться [943] . Но потом, прибыв в Коринф, он потребовал разбирательства, к которому обычно прибегали в синагогах в случае конфликта между двумя старейшинами [944] ; к тому же он предупредил, что будет отчаянно защищаться, вплоть до того, что пойдет — как это может всякий иудей — на отлучение от Церкви [945] . Но ему пришлось испытать новое разочарование: его пребывание в Коринфе было омрачено и сокращено из-за происков, иудейских христиан. Он предпочел тогда отойти в Кенхрею, подальше от городского центра, в среду торговцев и ремесленников порта, и воспользовался зимовкой, чтобы подготовиться к следующей миссии в Рим: это была зима 54–55 года [946] . Затем он добрался до Македонии и собирался дойти до Иерусалима, посещая по пути молодые Церкви Троады с группой, в составе которой были только македоняне и азиаты — без коринфян к филиппийцев. Но Антиохия Сирийская была закрыта для него, несмотря на его желание сделать здесь остановку.

В общем, множество проблем оставалось нерешенным. Когда Павел отправился в путь, его возвращение в Иерусалим сопровождалось самыми туманными предзнаменованиями, хотя повествование «Деяний», основываясь на путевых записках, представляет доставку пожертвований, как путь навстречу смерти, ясно осознаваемой и переживаемой апостолом, как истинно трагическим героем. В Милите у Павла было предчувствие фатального поворота событий, что подтвердил ему и иудейский пророк в Кесарии [947] .

Павел и сам был обеспокоен. Он нуждался в молитвах своих последователей, «чтобы избежать неверных в Иудее», избежать тех, кто не хотел ничего понимать в его взглядах: это доказывает, что он знал о волнениях, возникших из-за его Послания к Галатам. Он даже сомневался в отношении того, как будут приняты пожертвования, собранные им, как будто он уже сознавал, что между ним и апостолами Иерусалима нет больше полного единства [948] .

Прежде чем идти в Иерусалим, он зашел в порт Троады, остановка в котором была очень полезной. Павел добрался сюда спустя несколько дней после праздника Пасхи, который он отпраздновал в Филиппах, и оставался здесь неделю. Вера в Воскресение в этот период Павловой миссии была столь страстной, что Павел смог воплотить ее, воскресив юношу по имени Евтих, который упал из окна второго этажа дома в Троаде, слушая беседы проповедников. Павел сколь мог долго наставлял эту молодую церковь, ведя беседы до рассвета, в субботний день он совершил с ними обряд преломления хлеба. Затем он погрузил свой груз и посадил своих компаньонов на корабль, а сам пешком отправился в Асс, на другую сторону полуострова.

Там он снова сел на судно и постарался избежать остановки в Ефесе: он не забыл о тех испытаниях, которые ему пришлось пережить, и ясно понимал, какому риску мог подвергнуться, окажись он в Ефесе в то время, когда страсти, разгоревшиеся вокруг его персоны, еще далеко не улеглись как среди иудеев, так и среди греков. Таким образом, только при заходе в следующий порт, в Милите, он созвал наиболее верных ефесян из тех, кто еще остался в местной павловской Церкви. Книга «Деяний» сохранила для нас речь, которую Павел адресовал им, составив ее в форме духовного завета, более всего предпочитаемой эллинизированными иудеями.

Это путешествие было путешествием размышлений. Во время длительной зимовки в Кенхрее и во время переездов Павел получил возможность возобновить свою миссионерскую деятельность, разрешить конфликты и, обобщив свои мысли, подготовить отчет, который он должен был представить иерусалимским апостолам. Послание к Римлянам, самое длинное из всех, которые он когда-либо писал, — это призыв к примирению, принимающий во внимание все разногласия. Перед иудейской средой он возвращается к позициям, принятым в Иерусалиме, признавая, что, хотя все и равны перед Богом, иудеи все-таки были призваны прежде греков; он соглашается с пользой обрезания и подчеркивает особую роль Израиля в деле спасения [949] .