Дивер прицелился, но теперь уже Мартиков хлопнул по оружию ладонью, отводя ствол:

— Ты что? Это те волки… вон как скалятся, значит, одичали совсем.

Звери сверили их зелеными глазами, а потом из глубин шахты появился еще один — полупрозрачный и источающий бледно голубой свет. Тоже оскалил клыки, глядя Мартикову прямо в глаза, мол, может мы больше не вместе, но не подходи, а то, не ровен час, вернусь.

— Все равно здесь нельзя стрелять, — сказал Степан Приходских. — Крепь дряхлая, в позапрошлом веке делалась. Пальнешь — на голову рухнет.

— Ножики те зря не взяли, — произнес Дивер.

— Вот бы сам и взял, а я к этой погани больше не притронусь, — заметил Стрый, глядя, как волки медленно отходят назад, во тьму. Звери были холеные, откормленные.

Дождавшись, пока звери исчезнут в соседнем туннеле, Никита Трифонов уверенно вышел на перекресток, как обычно не сомневаясь, выбрал центральную штольню, там, где на полу просматривались ржавые остатки рельсов.

— Здесь они! — сказал вдруг Хоноров.

— Кто?

— Они залезли сюда уже давно. Долго скитались, хотели есть, но выхода так и не нашли. Их же никто не вел.

— Да кто это? — спросил Степан.

— Наверное, те двое детей, из-за которых закрыли штольни.

— Они здесь, — сказал Евлампий и был прав.

За следующим поворотом обнаружились два людских костяка. Кости побелели от старости, а одежда истлела в прах, но размер говорил за себя, это были детские скелеты.

Уже много лет эти безмолвные стражи охраняли входы в пещеры. Дети были на верном пути и уже почти смогли выйти из пещер. Благоволи им судьба, они бы смогли пройти лабиринты штолен и выйти на территорию завода, тогда еще работающего, и не промышляющего о крахе. Но не благоволила, сила оставила ребятишек как раз на этой границе между пещерами природными и пещерами рукотворными — вечное предупреждение отважившимся зайти сюда сталкерам. Подле одного из скелетов блеклой горсткой угадывались остатки цветов.

— Традиция есть, — пояснил Степан, — это как веха, что ли…

И группа оставила скелеты позади. Стены разошлись в стороны, потолок поднялся, пещеры были высоки и обширны, но пройти по ним далеко не удалось.

Никита Трифонов, неслышно шедший впереди, споткнулся на ровном месте и упал бы, если бы Севрюк не подхватил его за шиворот. Лицо ребенка было искажено, глаза закрыты. Душой он был не здесь.

— Мясо… мясо… — заволновался позади Хоноров.

— Да что происходит? — вскрикнул Влад.

— Они чуят… — мертвенным голосом произнес Трифонов, губы его едва шевелились, как у опытного чревовещателя. — Почуяли нас… скоро будут здесь.

— Да кто, Никита? — крикнул Влад, — чумные, псы, тролли?

— Все… и не только.

Дивер окинул быстрым взглядом группу, глаза его были дикие, Никита болтался в руке бывшего солдата, как неудачно сделанная кукла марионетка.

— Нет! — крикнул Влад, — не успеем!

— Не успеем, говоришь?! — заорал Севрюк, отбрасывая всякую маскировку, — а ну ПОШЛИИ!!!

— Куда, псих?! — крикнул Мартиков, но их вояка уже бежал вперед, волоча за собой Трифонова. — Мальца-то, куда потащил.

— Нет, мясо, мясо, нет… — буйно завыл Хоноров.

Влад уже бежал следом за впавшим в неистовство от крушения собственных планов Дивером. Да, это был человек идеи, который, поставив цель, идет до последнего — выполняет или гибнет. И странно, на Владислава Сергеева, тихого книжника, тоже стало находить какое-то безумное воодушевление, воинствующий пофигизм, когда наплевать на все, даже на собственную смерть. Да что там, в такие минуты кажешься себе бессмертным. Дивер заражал своим настроением, и вот уже Влад бежит следом за ним, чтобы успеть, добежать и перехватить взрывчатку, пока те, подземные не успели дотянуть свои изуродованные изменением руко-лапы. И на бегу Сергеев завопил, сдергивая с плеча оружие.

— Бежать, так бежать!!!

Если бы летучая мышь, тварь мерзкая и бессловесная, равно как и без зачатка разума залетела бы сейчас в гнездовье, страну синих холмов и звенящих рек, покинув родные пещеры, она бы увидела странное зрелище, которое, может быть, напугало бы кожистую тварь, обладай она хоть каким-то страхом.

Если бы червь безмозглый выполз бы на поверхность и узрел это, он бы забился в судорогах, да и уполз поскорее во глубь земную, спасая свою никчемную жизнь.

Если бы пещерная мокрица, обитатель мутных тинистых водоемов вынырнула бы на поверхность, и сие предстало бы перед ее глазами, она бы постаралась тут же занырнуть поглубже, туда, куда никогда не доходит свет.

Если бы рядовой «чумной», житель деревеньки у подножия холма, обратил бы свой непритязательный взор на эту картину, то с криком бы бежал, спасая свою жизнь, а может, если бы был поумнее, то забрался б на самый верх самой высокой скалы. Да и прыгнул бы с нее в пахучий эфир, ненадолго чувствуя себя вольной птицей.