Юли вошла в комнату следом, присела на подлокотник кресла, несколько минут внимательно наблюдала за мной, скрестив на груди руки.

– Максим! Может быть мы не правы, вмешиваясь в жизнь чужого народа, чужой планеты?
– неожиданно спросила она. Вид у нее был такой серьезный, как перед экзаменом.
– Как мы можем знать, что для них хорошо, а что плохо?

Я подсел к ней в кресло, заглянул в глаза: в самой глубине их застыла тревожная грусть. Странно, почему она заговорила об этом именно сейчас? Я положил ладонь на ее горячее колено и голосом школьного наставника-гуру нравоучительно произнес:

– Во-первых, мы не вмешиваемся ни в чью жизнь. Мы здесь по приглашению и воле этого народа: я - как представитель Охранных Систем Общества Земли, а ты... ты - как моя жена и верный товарищ! Разве помогать людям строить новую жизнь так уж плохо? И потом, народ Гивеи совсем не чужой для нас! В наших жилах течет та же кровь, у нас общая история, у нас одна родина - Земля! Не стоит забывать об этом.

– Ты говоришь сейчас, как агитаторы из местного революционного комитета!
– нахмурилась Юли.
– Мне иногда кажется, что они сами не верят в то, о чем говорят. Ты не задумывался над тем, что слова здесь все чаще начинают подменять действительность? Ты не замечаешь этого? Все вокруг о чем-то спорят, что-то доказывают друг другу, строят какие-то планы на будущее, но совершенно никто ничего не делает для претворения этих планов в жизнь! От этого теряется восприимчивость к действительности и остается только восприимчивость к словам. Разве я не права?
– Она испытующе посмотрела на меня.

Я нежно погладил ее колено.

– Тебе плохо здесь? Ты скучаешь по дому? Да?

– Нет, что ты! Мне здесь очень нравится!

Юли попыталась изобразить на лице оживление, но в глазах ее осталась все та же грусть.

– Скажи мне правду, Юли! Я все пойму.

– Да нет же, Максим! Все хорошо!

Она погладила меня по щеке.

– Просто я сама не пойму что со мной происходит. Это где-то внутри меня, - она приложила руку к груди около сердца, - и это как-то непонятно и тревожно...

Юли замолчала, глядя в окно, полузакрытое жалюзи. Проникавший сквозь них красный свет висел в воздухе широкими невесомыми полосами. Дальние предметы комнаты тонули в угольно-черной тени. Неожиданная мысль пришла мне в голову.

– Может быть это?..
– Я вопросительно посмотрел ей в глаза. Она поняла, улыбнулась немного снисходительно.

– Глупенький! Нет, это совсем не то, о чем ты подумал. Все гораздо сложнее. Не беспокойся об этом.

Я выпрямился, откинулся на спинку кресла.

– А почему я должен беспокоиться? Я был бы этому только рад!

Несколько секунд она пристально смотрела мне в глаза. Потом улыбнулась: нежно и устало.

– Какой ты у меня все-таки хороший... Очень!

Я отнес ее на постель, по пути целуя и наслаждаясь ароматом ее волос. Полы розового в полоску купального халата на ней развивались в потоках воздуха, гонимого вентилятором.

– Опусти штору!
– попросила она, откинув волосы на подушку.

Да, правда, я тоже никак не могу привыкнуть к этому свету. Я закрыл жалюзи и вернулся к ней. Сел рядом на край дивана. Она лежала, слегка повернув голову на бок, и смотрела на меня из-под полу прикрытых век: задумчиво и немного грустно. Кожа ее была почти медной, а тени на лице глубокими и черными, такими же, как волосы. Юли слегка приподняла левую руку, протянула ее ко мне. Я взял ее горячие пальцы, осторожно поцеловал их. Она улыбнулась, откинулась на спину. Глаза ее сделались глубокими и призывными, в этом красном свете, казалось, горящими.

Я осторожно распахнул полы ее халата и склонился над ней, чувствуя соприкосновение наших горячих тел, неотрывно глядя ей в глаза. Я, словно, тонул в них, ощущая легкое головокружение. Она не улыбалась. Глаза ее оставались сосредоточенными и внимательными, словно она исполняла какой-то торжественный обряд. Но это длилось минуту, не больше. Затем их затянула туманная завеса, и веки ее сомкнулись, как только губы наши слились в долгом сладостном поцелуе. Тонкие ноздри ее тревожно и часто затрепетали. Влажная, горячая тропическая ночь медленно истекала из нее, поглощая меня, заставляя дрожать во мне каждый нерв...

Мы лежали, обнявшись, в полнейшей тишине, чувствуя биенье сердец друг друга.

– Знаешь, о чем я подумала, Максим?
– ее тихий шепот защекотал теплом мою щеку.

– О чем?

– Как хорошо было бы укрыться на каком-нибудь острове, где нас никто не найдет. Чтобы кругом было море - прозрачное, синее-синее и теплое!.. Чтобы был лес, и на деревьях росли цветы, и в лесу пели птицы... И чтобы тебе не нужно было уходить каждое утро... Мы жили бы там вдвоем - только ты и я - и никого больше бы не было...

Она положила теплую ладонь мне на грудь. В темноте не было видно ее глаз, но я чувствовал, что она смотрит на меня. Я крепче обнял ее за плечи, прижимая к себе.

– Разве сейчас мы с тобой не вдвоем, малыш? Только ты и я?

– Да, но это только с утра, а потом ты опять уйдешь, и я останусь одна... совсем одна в этом чужом городе!

– Может быть, отправить тебя в столицу?
– осторожно предложил я, заранее зная, что это не выход.

– А разве там лучше?
– грусть прозвучала в ее голосе.