От избытка чувств и нехватки слов мой попутчик шумно испортил воздух, отчего стал красный как зрелый помидор.

– Хм... Так, Зося, давай по порядку.

Парень усиленно замахал головой, соглашаясь. Мол, по порядку самое-то. Я продолжил:

– Расскажи, что со мной происходило, когда я дрался с Паладином?

– Так я и говорю. Бац. И вы уже на земле лежите. А он к вам, господин, подошел. Можно даже сказать, подлетел, аки коршун. И свой меч к горлу представил. А потом, наклонился и что-то вам шептал. А вы вдруг, как зарычите, как его отбросите. Потом вскочили и к нему, и бац!

Я потряс головой:

– Что бац?

Зосим потерял интерес к беседе, ему, видимо стало скучно, поэтому он как то меланхолично произнес:

– Господин, вы уж извиняйте, но у меня, того этого, вопросик. Можно?

Голова гудела не переставая, поэтому я даже не обратил на тон, которым стал со мной говорит Зоська.

– Давай задавай.

– Вы тока не обижайтесь, господин.

Я махнул рукой, мол какие могут быть обиды.

– А вы что любите собой любоваться, когда вам рассказывают, как со стороны выглядит избиение человека, в котором вы принимаете главную роль?

– Чего?

По моему лицу Зосим понял, что он круто где-то просчитался и теперь в роли избиваемого будет выступать он сам. На парня было жалко смотреть. Он снова покраснел, потом побледнел. И посекундно сглатывая, спросил, причем жалобным голоском:

– Вы чо, совсем - совсем ничего не помните?

Я молча покивал.

– Тогда я все- все расскажу. И как вы Паладина головой об дерево лупили, а потом подняли и об землю со всего маху грохнули, а потом ему все конечности сломали. И делали это с такой мечтательной улыбкой, что я чуть со страха в штаны не наделал, но письнул изрядно. И в конце, когда все кости ему сломали, то тогда вы, господин, к нему наклонились и сказали, что дескать падаль он, а вы о падаль руки марать не будете. И его смерть будет не на вашей чистой совести и красивых руках. И ногой его в висок ударили. А потом на меня посмотрели и сказали, что мол, Зоська, поехали в город, а то тут воняет как-то нехорошо.

Зосим замолчал, стараясь не смотреть на меня. Я же тупо спросил:

– И?

– Что и?

– А дальше что было?

– Как что, упали и все. А я вас поднял, поперек седла и положил, а потом в город поехал.

Я выдохнул, что сразу же сказалось на сломанных ребрах.

– Спасибо тебе, Зосим.

Парень искренне улыбнулся, почесал затылок:

– Да не за что.

Я подошел к коню, стараясь не показывать каких мне усилий все дается, вскочил в седло. Непринужденно спросил:

– И сколько мы уже в пути?

– Да как сказать. Вон видите, солнце почти, того - этого и село. Так что по всем приметам выходит, что к ночи и в город въедем.

– Ага, понятно. И вот еще что, Зося, а откуда ты так красиво разговаривать научился. Когда меня в самолюбовании обвинил?

Парень на мой вопрос покраснел до самых кончиков ушей.

– Да тут такое дело, господин. Я когда за акробаткой ухаживал, то она мне сразу сказала, едрить все в туда налево. Ты говорит, Зосим, парень что надо, но пока молчишь, а как только рот раскроешь, то и не поймешь, кто перед тобой. Или пугало огородное, или чмо подзаборное. Вот. Ну я это, и нанял в городе одного хмыря, что с самого Верхнего Аркана к нам перебежал жить. А он там говорили поэтом был. Вот он меня за пару дней умным словам и научил.

Я удивленно посмотрел на Зосима, парень в моих глазах вырос неимоверно. Ради любви пойти на уроки словесности, да еще и к непонятно кому. Ведь поэта не назовешь ученым мужем. Скорее всего смылся с королевства, или за длинный язык, или за длинный хм... Но, Зося конечно молодец, ничего не скажешь. Вслух же я спросил:

– Ну и как пригодилось?

– Что пригодилось, господин?