Трудно ответить на вопрос, где более популярна эта певица – у себя в Польше или за ее пределами. Немало эстрадных звезд принимали минчане – и Рафаэля, и Эмила Димитрова, и Лолиту Торрес… Но театральные кассиры могут подтвердить, что такого ажиотажа вокруг билетов, как на концерт Анны Герман, давно уже не было. Все четыре гастрольных дня даже после начала концерта у входа в зал десятки людей долго еще томились в бесплодной надежде на «лишний билетик»…

Слава эстрадного артиста – пожалуй, самая капризная слава. Ибо нигде так быстро не меняются вкусы, стили и кумиры, как на эстраде. Анна Герман впервые выступила тринадцать лет назад. И если сегодня билеты на ее концерт исчезают прежде, чем появляются афиши, – значит, надо говорить не о моде или артистической удаче. Надо говорить о таланте.

По-видимому, все ожидали услышать в ее исполнении польские песни. И были приятно удивлены, услышав большинство из них на русском языке – наряду с песнями советских композиторов, которых так много в репертуаре Анны Герман. Есть здесь и русская народная песня «Из-за острова на стрежень», старинный романс «Гори, гори, моя звезда»… Вдобавок ко всему певица сама вела концерт, обнаружив при этом способности конферансье, чувство юмора и почти безукоризненное русское произношение.

Вот почему беседа с Анной Герман началась именно с этого вопроса:

– Где вы научились так хорошо говорить по-русски?

– Здесь, – улыбнулась артистка. – Я ведь родилась в Советском Союзе. Есть в Узбекистане такой город – Ургенч. Потом мы жили в Джамбуле, там училась в школе. В 1946 году наша семья переехала в Польшу. Мама до недавнего времени преподавала русский язык – могла ли я его забыть?

– А как вы стали артисткой?

– Когда я поняла, что без музыки, без пения мне жить будет неинтересно, – а это произошло после окончания школы, – я решила стать оперной певицей. Обратилась за советом к знающим людям и услышала авторитетное мнение, что с моим слишком высоким ростом на оперной сцене делать нечего. Мол, в партнеры такой солистке надо искать, по меньшей мере, Гулливера. Пришлось отказаться от несбыточной мечты и поступить на геологический факультет Вроцлавского университета… В годы учебы я часто пела в кругу друзей, играла в студенческом театре «Каламбур» и выезжала на первые гастроли в Поморье. В 1962 году, после сдачи последнего университетского экзамена, меня уговорили сдать еще один экзамен – на звание артиста эстрады. Комиссия попросила спеть меня весь репертуар, потом председатель сказал: «Простите, что заставили вас исполнить так много песен, но мы решили воспользоваться случаем побывать на приличном концерте, притом бесплатно»…

…Я имела много случаев убедиться в том, что песня доходит, что называется, до глубины души только тогда, когда слушатель понимает слова. Вот почему я пою здесь по-русски. Знаете, я вообще люблю петь по-русски. Этот язык, наряду с итальянским, словно создан для пения. Думаю, излишне говорить, как популярна везде, не только в СССР, советская песня. Ей посвящен наш ежегодный фестиваль в Зеленой Гуре; он хорош тем, что здесь может выступить каждый, даже непрофессиональный артист. Мне тоже посчастливилось не раз петь на этом фестивале.

– В вашем репертуаре есть песни, которые никак не назовешь эстрадными…

– А есть ли такие вообще? Я знаю, вы имеете в виду «Из-за острова на стрежень»… Думаю, дело не в том, какая песня, а в том, как ее спеть. Я не очень-то гонюсь за песенной модой, если считать популярный в последнее время «бит». Его расцвет пришелся как раз на те годы, когда я не выступала, и это избавило от ненужных экспериментов со своим голосом, который никак не подходит к «битовой» манере исполнения. На эстраде привыкли к мелодиям, под которые так и тянет танцевать. Я не против, я тоже люблю танцевать; хороший ритм обогащает песенную мелодию. Но чаще хочется такой мелодии, которая бы тронула душу… Кстати, мода на «бит» проходит, и на первый план выдвигается мелодическая песня, без лишнего шума…

– Да, это видно не только по-вашему репертуару, но и по вашему оркестру, где больше скрипок, чем электрогитар.

– Может быть, это несколько разочаровало поклонников бит-музыки, но мне хотелось, чтобы слушатели, наконец, отдохнули от грохота электрогитар. Честно говоря, лично мне больше нравится обычная, классическая гитара. И скрипка к моим песням, наверное, тоже больше подходит.

– У вас есть песни собственного сочинения?

– Да, две из них я сейчас исполняла: «Игра в кости» и «Радуйся жизни». Есть и другие – «Судьба человека», «Спасибо, мама», «Быть может»… Я начала сочинять песни во время болезни, но сейчас оставила это занятие.

– Почему?

– Мне кажется, другие это делают лучше, а я больше люблю петь.

– Кто же пишет песни для вас?

– У меня большая дружба с советскими композиторами. Со времени первого приезда в Москву, – кстати, это были мои первые зарубежные гастроли, и первая пластинка была записана тоже в Москве, – уже двенадцать лет я знакома с Оскаром Фельцманом. Он подарил мне прекрасную песню «Ты, мама». С удовольствием исполняю песни Шаинского, Тухманова, Мовсесяна. Нынешней весной, когда приезжала в Москву записывать свою вторую пластинку на «Мелодии», познакомилась с Александрой Пахмутовой. Она подарила мне сборник своих песен. «Нежность», «Надежда» – я с таким удовольствием их исполняю! Это именно те песни, где есть самое главное – настроение.

– Пани Анна, представляя публике свой оркестр, вы очень подробно и не менее остроумно остановились на семейном положении каждого из музыкантов, но почему-то забыли о себе…

– Ну, как же, разве я не говорила? У меня есть муж, он инженер. Вот, собственно, все мое семейное положение. Что вас еще интересует?

– Ну, например, как вы относитесь к домашнему хозяйству? В связи с Международным годом женщины, как вы понимаете, этот вопрос приобретает особое значение…

– О, тогда я отнесусь к нему со всей серьезностью. Итак, как я смотрю на домашнее хозяйство? Положительно!

– Не значит ли это, что вы любите приготовить что-нибудь повкуснее?

– Сказать по правде, мне больше нравится заниматься уборкой, чем варить. К сожалению или к счастью, не знаю, и для того, и для другого остается слишком мало времени: я так редко бываю дома…

– У вас столько разных титулов: «Варшавянка года», самая популярная польская певица в Америке, «Оскар делла симпатия»… Скажите, ведь это трудно – быть такой популярной? Как вы справляетесь со своей славой?

– Здесь легко отшутиться, но это серьезный разговор. Я не люблю свою популярность, но очень люблю свою работу. Право же, я не гоняюсь за славой, у меня совсем другой характер. Разве не заметно, что в моих песнях редко бывает «много» голоса? Конечно, можно блеснуть, можно обратить на себя внимание: артисты знают, как это делается, и я тоже знаю. Но всегда надо уметь найти границу: где блеснуть, а где просто и бесхитростно в песне правду рассказать. Это мне больше по душе.

Я получаю много писем, и по ним можно судить, что людям нужна простая песня, которая принесет успокоение или заставит подумать, помечтать, погрустить… Не правда ли, ведь в жизни больше ситуаций, когда надо призадуматься, и меньше таких, когда хочется плясать и веселиться. Конечно же, веселиться приятнее, чем грустить. Но заставьте себя все время есть торт, и вам очень скоро захочется хлеба. Без торта можно обойтись, но как прожить без хлеба?

– Однажды в вашей творческой жизни был довольно продолжительный вынужденный перерыв. Помню, когда вы вернулись на сцену, то в одной телевизионной программе обратились к зрителям за советом – приспособиться ли к новой моде или остаться верной своей прежней манере исполнения?

– Как артистке мне, конечно же, хотелось быть на гребне моды. В то же время, я не ощущала в себе внутренней уверенности, не была убеждена, что это – «мое». Тем не менее был куплен эффектный черный парик, составлен новый репертуар из ритмовых и жанровых песен. Я вовсю старалась подладиться под моду, думая, что этим как раз и угожу публике. Однако очень скоро поняла, и не без помощи зрителей, что встала на ложный путь. В искусстве человек должен быть естественным. Публика сразу чувствует, когда артист хочет казаться, а не быть. То, что в тебе заложено, в чем ты откровенен, всегда получается лучше, хотя, может быть, порой это и не совсем модно. Но ведь мода – вещь преходящая…

Недавно я пять недель провела в Америке, где сейчас популярна негритянская джазовая музыка. Она очень специфична, и тем не менее многие артисты вовсю стараются ей подражать. Если говорить объективно, то «по-негритянски» у них все-таки не получается. Своеобразное чувство ритма и мелодии присуще только самим неграм. Наблюдая это, я еще раз убедилась, что в искусстве важно не терять своего собственного лица. Вероятно, поэтому мои слушатели и одобрили мое решение не гнаться, сломя голову, за модой и оставаться такой, какой я была.

– Советских зрителей неизменно удивляет и радует ваше превосходное владение русским языком…

– Хотя я и выступаю в вашей стране как польская певица и живу сейчас в Варшаве, родилась я в СССР, училась в советской школе. Было это в Казахстане, где в городе Джамбуле моя мама преподавала иностранные языки. Она владеет, помимо польского, русским и немецким. Сейчас мы иногда с улыбкой вспоминаем, как я помогала проверять ей тетради. Отметки я, конечно, не ставила, но ошибки отмечала красным карандашом. Таким образом, я с раннего детства жила в атмосфере нескольких языков и прежде всего русского. Я убеждена, что чем раньше ребенок начинает овладевать языком, тем прочнее и лучше усваивает его. Этим буду руководствоваться и в воспитании своего сына Збышека. Пока он говорит только по-польски. Он еще маленький, но упрямый – мужчина все-таки. Я ему говорю: «Знаешь, Збышек, к нам в гости придет тетя, она тебе скажет: «Здравствуй, Збышек!» И ты должен тоже сказать ей по-русски: «Здравствуйте!» А он улыбается и, хотя все помнит, упорно твердит: «Нет, скажу – день добрый!»

– Расскажите, пожалуйста, о ваших школьных годах в Советском Союзе. Какие воспоминания сохранились о той поре, о сверстниках и учителях?

– Воспоминания, к сожалению, довольно скудные, но в каком-то отношении яркие и, разумеется, приятные, как все, что связано с детством. Скудные, потому что это были первые классы начальной школы, и многое уже забылось. Помню парту такую прочную, крепкую. Сейчас такие уже, по-моему, не делают. Я сидела за ней с мальчиком. У него были узкие косые глаза. Наверное, он был казахом. Он мне тогда очень нравился тем, что выглядел как игрушечный, потому что был маленьким, смуглым и румяным. Известно, что в этом возрасте дружба между мальчиками и девочками не возникает, но мой сосед по парте был ко мне внимателен, добр и приветлив.