— Куда катался, Федор Васильевич? — здороваясь с Бубенцовым за руку, необычно приветливо спросил Иван Данилович.

— Именно что катался, — уклончиво, но весело ответил Бубенцов. Ом был в отличном настроении.

— Тоже не вредно, передохнуть не мешает. А мы тут без тебя соорудили хорошее дело.

Федор Васильевич, осматривавший втулку заднего колеса мотоцикла, поднял голову. Черт его знает, этого усача, говорит одно, а слышится всегда другое.

— В благодетели рода человеческого вышли! — с насмешливой ухмылкой добавил завхоз.

Бубенцов выпрямился. Пристально взглянул на Шаталова и Кочеткова. У обоих лица веселые. Спросил:

— Чего опять придумали?

— Придумали не мы, мы только решали, — сказал Иван Данилович.

— А решали — мы? — повернулся к Шаталову Кочетков.

— А то кто же? Раз правление — значит мы. Дело такое, Федор Васильевич, — уже серьезно, даже озабоченно обратился Шаталов к Бубенцову. — Приезжал к нам сюда Ефремов Павел Савельевич. Знаешь небось, из колхоза «Светлый путь» новый секретарь?

— Еще бы не знать, — Бубенцов нахмурился. — У меня этот колхоз вот где сидит. Восемьдесят центнеров ржи они нам должны, деньгами больше двух тысяч и молотилку зажилить хотят, на то похоже. — Бубенцов повернулся к Кочеткову. — Ты бы съездил, узнал. А в случае чего я и сам пройдусь по этому «Светлому пути».

— Узнавал уж я, — сказал Кочетков.

— Ну и что?

— В район везти молотилку теперь надо. На капитальный ставить.

— Вот сукины дети! Свой колхоз пропили да и чужого еще прихватили! — Хорошее настроение у Бубенцова испарилось окончательно.

Действительно, только недавно чуть не всё правление колхоза «Светлый путь» пошло под суд за систематическую пьянку и разбазаривание колхозного имущества.

— Вот почему я и за сеялки опасаюсь, — кстати ввернул Иван Данилович Шаталов.

— Какие сеялки?

— Наши. В помощь мы им отправили — две, да еще с тяглом. Все как полагается. — Шаталов внимательно поглядел на побелевшее сквозь загар от волнения лицо Бубенцова и спросил: — А разве с тобой секретарь не советовался?

— Какого черта вы тут дурака валяете! — свирепо глядя на Шаталова, крикнул Бубенцов.

— Ты не в ту сторону кричишь, товарищ Бубенцов, — с притворной обидой пробасил Шаталов. — Я за колхозное добро беспокоюсь не меньше твоего. И Павел Тарасович тоже возражал. Но Торопчина разве переспоришь? А главное — он и за тебя высказался.

— Так, — подтвердил и Кочетков. — Да и то сказать, у вас с секретарем дружба. Все, что в плошке, поделили, да и плошку пополам.

Жена Федора Васильевича, Маша, пристально следившая за разговором из окошка, начала не на шутку беспокоиться. Хотя она и не слышала слов, но по виду мужа догадывалась, что разговор для него неприятен. Осторожно, чтобы не обращать на себя внимания, распахнула створки окна, но услышала только резко и сердито заворчавший мотор. И увидела, как Бубенцов, круто развернувшись, «газанул» по улице, а Шаталов и Кочетков, мирно переговариваясь, пошли в другую сторону.

А о том, что произошло у конюшен, Маше рассказала картинно и подробно всеведущая Аграфена Присыпкина.

Скандал начался с «вежливого» разговора.

— Кто дал вам право, товарищ Торопчин, самочинно распоряжаться колхозным имуществом?

— Громко сказано, но неверно. Решение вынесло правление колхоза. Правда, по моей рекомендации.

Бубенцов и Торопчин начали разговор на «вы», сдержанно и даже с подчеркнутой вежливостью. Но для всех колхозников, напряженно прислушивавшихся к разговору, такая корректность звучала, пожалуй, хуже ругани.

— Ой, девушки, подерутся! Убей меня бог, подерутся! — испуганно выдохнула, хватая за руки стоявших рядом подруг, Дуся Самсонова.

— Знаю я эту механику, — выпятив украшенную орденами грудь и зло сощурив свои острые и жесткие глаза, наступал на Торопчина Бубенцов. — Собрали в один загон пять баранов — и «направо равняйсь». А кто не послушал такой «рекомендации», тому и покрепче скомандовали!

Торопчин еще до этого разговора знал, что председатель будет против оказания помощи колхозу «Светлый путь». Но не думал Иван Григорьевич, что Бубенцов выступит так грубо и бесцеремонно. И сразу же решил «принять бой».

— Осторожнее, товарищ Бубенцов. Такие слова не прощаются!.. Колхозники — не бараны. А я — Иван Торопчин, а не Федор Бубенцов. И командовать в колхозе никогда не буду.

— Вот как вы заговорили! — Уверенный и даже повелительный тон Торопчина несколько ошеломил Бубенцова. А еще более поразило холодное и презрительное выражение обычно спокойных, внимательных глаз.

— Только так. Кажется, я разговариваю с председателем советского колхоза. И членом партии.

— Вот это урезал! — вздрагивая от возбуждения, прошептала Самсонова.