Шрифт:
— А твои комсомольцы как?
— Насчет нас не сомневайся, — беспокойство у девушки сменилось горделивой усмешкой. — Николай, сынок Шаталовский, и тот за Бубенцова голосовать будет. Будет! — Дуся хитро сощурила глаза. — А вот за Клавдию…
Самсонова осеклась. Знала она, как и все на селе, про отношения Торопчина и Клавдии.
Однако Иван Григорьевич, повидимому, не заметил смущения девушки.
— Так вот что, Дуся, и ты, Петр, — сказал он. — Надо, чтобы все комсомольцы приняли в выборах самое живое участие. Это, ребята, для колхоза вопрос политической важности!
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
За день до общего собрания, на котором колхозники должны были обсудить и утвердить кандидатуру Федора Васильевича, к Торопчину на дом пришли трое: жена завхоза Елизавета Кочеткова, заведующий током Михаил Шаталов — двоюродный брат Ивана Даниловича и, что особенно удивило Ивана Григорьевича, — бригадир второй полеводческой бригады, всеми на селе уважаемый работник и член партии, Андриан Кузьмич Брежнев.
Брежнев первый и объяснил цель прихода..
— Вот, товарищ Торопчин, — сказал он, — некоторые колхозники интересуются таким вопросом: могут ли они предложить своего человека?
— Шаталова? — спросил Иван Григорьевич Брежнева.
Но ответила ему Кочеткова:
— Хотя бы! Все-таки мы Ивана Даниловича знаем не год и не два, а, пожалуй, все двадцать. И верим ему не меньше, чем вашему Бубенцову.
Слово «вашему» прозвучало вызовом, и Торопчину не понравилось. Но он и виду не подал. Попрежнему внимательно продолжал смотреть в лицо Кочетковой.
«А красивая женщина Елизавета. Ай да завхоз!» — мелькнула в голове неожиданная мысль.
— Он здесь с нами всю войну ворочал, пока вы на фронте были, — помолчав и не дождавшись ответа Торопчина, продолжала объяснение Елизавета.
И опять Торопчину не понравились слова Кочетковой. Даже не по смыслу, а по тону, каким они были сказаны: получалось, что Шаталов во время войны дело делал, а они, то есть и Торопчин, и Бубенцов, да и все, кто воевал, и муж Елизаветы в том числе, — валяли дурака.
За фронтовиков, как бы разгадав мысли Ивана Григорьевича, заступился Брежнев.
— Неверно ты, Елизавета Дмитревна, говоришь, — сказал он укоризненно. — Что же, наши люди на фронтах развлекались, что ли? Ведь они кровь свою проливали за то, чтобы к нам опять счастливая жизнь вернулась.
«Счастливая жизнь»? Тоже и Брежнев нехорошо как-то сказал. Без умысла, очевидно, но нехорошо. Конечно, отстояли мы свое право на хорошую жизнь, но много еще трудов положить надо, чтобы добиться настоящего счастья. Не зарубцевались еще боевые раны, да и засуха людям жизнь омрачила.
— А что же вы от меня хотите? — спросил Иван Григорьевич, пробежав пристальным взглядом по лицам пришедших.
— То есть как так? — удивился Михаил Павлович Шаталов. — Ты, товарищ Торопчин, можно сказать, от партии нами руководишь. Ну, к тебе первому мы и пришли посоветоваться.
«Не подкопаешься», — подумал Торопчин. И сказал:
— Это хорошо. Только мой совет все колхозники уже знают. Я секретарь партийной организации. А, коммунисты выдвигают на должность председателя Федора Васильевича Бубенцова.
— Значит, просто поднимай руку? — уже с явным вызовом спросила Елизавета.
— Вы грамотная? — Торопчин взглянул на Кочеткову в упор.
— У нас, слава богу, все грамотные.
— Тогда прочитайте «Примерный устав сельхозартели» и «Положение о выборах». Никто из колхозников права голоса не лишен. Пожалуйста, выдвигайте, агитируйте за своего кандидата. Тем более, Ивана Даниловича Шаталова действительно все у нас хорошо знают.
На этом разговор в тот день закончился, но продолжился на общем собрании колхозников.
После того как от лица парторганизации и правления колхоза с предложением кандидатуры Бубенцова выступил старый председатель Андрей Никонович Новоселов, слово взяла Елизавета Кочеткова. И если Новоселов сказал коротко и скупо, то Кочеткова, как отметил про себя Торопчин, выступила красочно, умно и дельно. Неплохо был подвешен язык у этой женщины. Она даже не хвалила Ивана Даниловича, а просто напомнила колхозникам некоторые этапы из его биографии. Сведенная в один короткий рассказ и очищенная от изъянов, жизнь Шаталова предстала перед его односельчанами как сплошной подвиг. И даже людям, прожившим бок о бок с Иваном Даниловичем много лет и знавшим его не только по усам да по зычному голосу, в какой-то момент показалось: «Смотри, какого человека мы не ценим!».