Не было никакого сомнения, что она с превеликим удовольствием вышла бы за него замуж. Но разве не все леди этого хотят? Он обладал всем, что так привлекает женщин в мужчинах, и знал себе цену, ибо был далеко не глуп.

Надо признать, Пенелопа отличалась от других девушек. Этим все объяснялось. Возможно, она обладала слишком сильным характером? Была слишком прямолинейна? Это не совсем те качества, которые мужчина хочет видеть в женщине, если у него есть хоть немного здравого смысла. У Айвстона перед глазами был пример его матери, дамы с волевым характером, уверенной в себе и не терпящей возражений, и, однажды решив, что его жена будет не похожа на нее, он больше не задумывался об этом. Он нарисовал себе образ покладистой, мягкой леди, которой будет манипулировать. Большинство женщин кажутся просто ангелами, пока держишься от них на расстоянии, но стоит подпустить их ближе, как они превращаются в настоящих фурий. Айвстон был далек от мысли считать свою мать, герцогиню, фурией, и все-таки он видел, что отцу от нее иногда здорово доставалось, хотя герцог никогда не жаловался. Наоборот, его отец выглядел счастливым и довольным, но Айвстон считал, что можно быть еще счастливее с менее энергичной женой.

И теперь, приглядевшись к мисс Прествик внимательнее, он каждой клеточкой ощущал ее бурлящую энергию.

Это было крайне неприятно. До отвращения.

Айвстон стоял с равнодушным видом пассивного слушателя и не вымолвил ни слова, мысленно отгородившись от нее и выказывал полное отсутствие интереса. Но все-таки наблюдал за ее реакцией.

Ее реакция была неожиданной: она была в растерянности и едва взглянула на него. Но взгляд этот был полон холодного пренебрежения.

Будучи двадцати девяти лет от роду, по меньшей мере десять из них за Айвстоном, устраивая различные праздники и вечера, охотились мамаши девочек, которым было чуть больше четырнадцати лет. И никто ни разу не посмел его отвергнуть. Даже помыслить об этом никто не мог. Он всегда был окружен таким назойливым вниманием, что считал это в порядке вещей, хотя его это утомляло. И вот какая-то ничтожная девчонка, которая только и может, что похвастаться деньгами, а не высоким происхождением, посмела одним взглядом дать ему отставку?

Бог мой, что она о себе возомнила? Видимо, у нее с головой не все в порядке.

— Нам пора идти, Кранли, — сказал Айвстон и, наклонив голову, незаметно взглянул на Понсонби, дав понять слуге, что Прествиков надо либо свести с Амелией, либо выдворить за дверь, в любом случае с глаз долой. Понсонби, как хорошо вышколенный слуга, мгновенно понял, что от него требуется. — Прошу прощения, мисс и мистер Прествик, но мы с братом вынуждены откланяться, нас ждут.

— Я доложу о вас леди Амелии, если вы любезно согласитесь подождать, — сказал Понсонби.

— Не стоит беспокоиться, — сказала мисс Прествик и посмотрела на большие напольные часы у стены. — Теперь шаль в ваших надежных руках, лорд Кранли, и это самое главное.

— Вы не желаете остаться? — спросил Понсонби.

Айвстон и Кранли, помимо воли, застыли на месте от удивления из-за того, что эта хрупкая девчонка так бесцеремонно поставила их на место. Мистера Прествика такое поведение сестры нисколько не удивило, но Айвстона укрепило в его мнении о женщинах.

— Боюсь, мы не можем остаться. У нас важная встреча, на которую мы не вправе опаздывать, — сказала мисс Прествик.

— У нас встреча? — удивился мистер Прествик, что, учитывая ситуацию, прозвучало комично.

Мисс Прествик явно было не до смеха, и это радовало. Такая несгибаемая девушка. Интересно, можно ли растопить этот ледяной панцирь?

— Надеюсь, ты не забыл об этом, Джордж? — строго сказала она, поправляя и без того идеально расправленные складки шали. Почему простой вопрос о ее планах заставил мисс Прествик так волноваться? — Мы должны поторопиться.

— Прошу простить, господа, — мило улыбнулась мисс Прествик, — но нам действительно пора.

И, быстро откланявшись, брат и сестра проскользнули в дверь и вышли на Пиккадилли. Кранли был почти так же озадачен, как и Айвстон.

— Удивительная девушка, — наконец сказал Кранли. — Я таких еще не встречал.

— Удивительная? Почему ты так решил? — спросил Айвстон, в то время как Понсонби ушел за их сюртуками.

— Она единственная из незамужних женщин в нашем окружении не стала лезть вон из кожи, чтобы привлечь твое внимание. А когда ты все-таки обратил на нее внимание, она с презрением швырнула его обратно к твоим ногам.

— Не обращал я на нее внимания! — резко ответил Айвстон, принимая шляпу у Понсонби.

— Неужели? — сказал Кранли, руки у которого были заняты загадочным подарком для Софии Далби. — Значит, мне показалось.

— Вот именно, — сказал Айвстон, и они вышли на Пиккадилли.

Ничего подобного не было. Но Кранли почему-то развеселился и всю дорогу продолжал посмеиваться.

Герцог Иденхем прибыл в Далби-Хаус на целых десять минут раньше назначенного времени. Он был умным человеком. Мужчина, который хочет сохранить дружеское расположение Софии Далби, обязан быть внимательным к деталям такого рода.

Его немедленно провели в Белую гостиную, но изумительная чаша из белого китайского фарфора с тисненым узором, из-за чего гостиная приобрела свой белый цвет, отсутствовала. Ее место заняла необычайного изящества ваза эпохи Сун голубовато-зеленого цвета. Иденхем знал происхождение белой китайской чаши, но не имел и малейшего понятия, откуда взялась фарфоровая ваза эпохи Сун. Герцог был не из тех людей, которых можно держать в неведении, особенно в отношении таких важных изменений, как это, происходящих в жизни такой женщины, как София Далби.