Тот хмыкнул:

— И верно — фряг. Вот потому и лицо бритое! То-то я смотрю, рожа его мне чем-то знакома! Купчишка небось.

— И крестится не по-нашему, глянь-ка. Навроде и крестом, да только слева направо.

Это подтвердилось почти сразу. Солнце уже клонилось к закату, было решено пристать к берегу, чтобы не плыть ночью. Едва расположились, выставили охрану из слуг, как дочь подала отцу небольшой кошель:

— То тебе от Нико за своз. А это он мне подарил! — на пальце девушки красовался перстень с большим камнем. Даже в неверном свете гаснущего дня Матвей разглядел, что камень дорогой. А дочь продолжала щебетать. — Он сказал, что вернется меня сватать!

Но отца заинтересовало другое:

— Как говоришь, его зовут?

— Никола… Нико… Матт…

Договорить не успела, купец хлопнул себя по лбу и захохотал:

— Слышь, Овдей? А какого знатного гостя мы из Твери вывезли! Это ведь Некоматка был! Который князю нашему ярлык от Мамайки привез! — Он повернулся к дочери: — Жди, голуба моя, жди, когда этот сурожский пройдоха к тебе вернется!

Немного погодя они с помощником наперебой объясняли друг другу, что такого непривычного было в беглеце.

— То-то худо в Твери, если Некоматка сбежал! Верно мы сделали, когда ушли.

Отец радовался, а дочь рыдала, уткнувшись в плечо сестры. Ей уж очень приглянулся такой разговорчивый и такой богатый Нико, за которым Феодосия была готова идти хоть на край света… Только бы позвал, только бы не забыл.

Куда девался сам Некомат, не знал никто. А тот просто поспешил окружным путем в свою подмосковную деревню, где на дальнем хуторе в потаенном месте был зарыт немалый сундук с золотишком. На черный день. Узнав, какая рать движется на тверского князя Михаила Александровича, Некомат решил, что если уж не черный, то вполне пасмурный день наступил и пора хотя бы часть припасенного забирать и перепрятывать в более укромном уголке.

Но и сам Матвей Андреевич с семейством далеко не уплыл, высланные вперед разведчики сообщили, что там тоже не все ладно. На ночь встали на большом острове посреди реки, выставили хорошую охрану, а вперед напрямки через лес выслали разведку, чтоб не выплыть назавтра невесть на что после крутого поворота. В этом месте Волга точно передумывала бежать к Москве, вдруг круто от нее отворачивала. Не прошло и полночи, как примчались слуги, отправленные вперед с сообщением, что там за поворотом тоже множество расшив. Куда движутся — непонятно, то ли к Твери, то ли к Угличу.

Проверять некогда, рисковать не стали, уже с первым светом направились вдоль правого берега туда, где с Волгой соединяется Шоша. А там, еще чуть поразмышляв, и вовсе решили дальше никуда не плыть, а уйти в небольшую деревню к дальнему родственнику Матвеевой женки Евсею хоть на временный постой, пока вокруг не утихнет.

Вокруг Твери в это время события развивались хотя и неспешно, но очень плохо для Михаила Александровича.

Над городом не плыл, а несся, вбиваясь в уши и головы, набатный звон, предупреждавший тверичан, чтоб уходили, прятались, закрывали городские ворота, вставали на стены защищать свой город. Поэтому, когда первые московские отряды подошли к городу, он был готов.

Тверь осаждали деловито. После взятия Микулина основательно разорили тверскую округу и принялись строить укрепления для длительной осады, хорошо понимая, что князь добром из города не выйдет. Наблюдая со стены, как пришедшие строят осадные машины и делают кольцевой тын, Михаил Александрович тоскливо искал выход, хотя в глубине души хорошо понимал, что он есть только один — полное подчинение всем требованиям Дмитрия Московского. Едва услышав, что Ольгерд повернул свои полки назад, не рискнув связываться с огромной московской ратью, а Некомат бежал, тверской князь уже понял, что проиграл последний раз и окончательно. Теперь и на уделе не удержаться, не то что в Твери.

А то, что сидение в осажденном городе бессмысленно, тверичи поняли чуть позже. В городе стало не хватать воды, лето было жарким и осень тоже не обещала больших дождей. Вода в колодцах опустилась низко, к реке не пускали осаждавшие. Большое количество скопившегося в городе люда и скота требовало очень много воды. Бани уже не топились, не до них, попить бы было что… Дмитрий Иванович показывал рукой брату Владимиру на тверской детинец:

— Смотри, хороша крепостица, а нелепа. Ни одного тайного хода к воде нет! Не то что у нас под Тайницкой и Собакиной башнями. Умно наши строители сделали, вода в осажденном городе — первейшее дело. Стены можно иметь крепкие, ворота запереть, чтоб не пробили, а воды не хватит — и сам откроешь…

Серпуховской князь согласно кивал, в этом московский Кремль не чета многим крепостям, и стены не пробьют, и ворота крепкие, и водица есть, и… но об этом вслух не говорилось. Немногие, кроме этих двух князей, знали, что есть еще и тайный ход под Шишковой башней. Ни к чему говорить другим, побег Ивана Вельяминова подтвердил, что доверять нельзя никому. Достаточно, что о тайном ходе знают двое хозяев Москвы. Ведь ходом можно воспользоваться с обеих сторон.

И вдруг еще одна новость: со стороны Торжка пришли и встали осадой новгородцы! Хорошо понимая, что эти не простят избиения своих в Торжке, Михаил Александрович решил, что если уж сдаваться, то лучше Москве.