– Годится, – сказал Рикки. – Свои расходы я буду оплачивать сам.

Слэк допил остатки кофе, прикончил коньяк.

– Поехали, малыш, – сказал он.

Грузовик оказался десятитонным немецким “ганомагом”, Рикки успел освоиться с ним еще по пути к границе. Сменяя друг друга за рулем, они добрались до Травника – на это ушло десять часов, так что на стоявшей на самой окраине города базе “Хлебов и рыб” они появились уже около полуночи.

Слэк бросил Рикки несколько одеял.

– Переночуешь в машине, – сказал он. – Завтра что-нибудь тебе подыщем.

Деятельность “Хлебов и рыб” и вправду особым размахом не отличалась. У организации имелся еще один грузовик, на котором до крайности немногословный швед собирался отправиться на север за очередными припасами; небольшой барак, обнесенный хилой изгородью; крошечная контора; сарай для хранения еще не распределенных съестных припасов и штат из трех боснийцев. Были также два джипа “тойота”, на которых и развозилась помощь. Слэк познакомил Рикки со всеми, а к полудню приискал для него жилье в городе, у вдовы-боснийки. Чтобы добираться оттуда до базы и обратно, Рикки купил велосипед, воспользовавшись наличными, которые хранились у него в поясе.

Пояс привлек внимание Джона Слэка.

– Если не секрет, сколько у тебя там?

– Тысяча долларов, – ответил Рикки. – На случай чрезвычайных обстоятельств.

– Ты ими особенно не размахивай, а то как раз в такие обстоятельства и попадешь. Здешние ребята на эти деньги смогут целое лето отдыхать.

Рикки пообещал держаться скромно.

Почтовой службы, как он вскоре обнаружил, в Травнике попросту не существовало. Джон Слэк сказал ему, что любой водитель, направляющийся в Хорватию или Австрию, сможет отправить оттуда его письма и открытки. Рикки быстро нацарапал на почтовой карточке несколько слов, и швед повез ее на север. Мать Рикки получила открытку неделю спустя.

Травник был некогда процветающим городом, в котором мирно жили сербы, хорваты и боснийские мусульмане. Об этом напоминали теперь лишь уцелевшие храмы: католический собор депортированных хорватов, православный – также депортированных сербов и с десяток мечетей. Мусульмане с недавних пор одни теперь и именовались боснийцами.

С началом гражданской войны триэтническая община, в полной гармонии существовавшая многие годы, развалилась. По мере того как по стране один за другим прокатывались погромы, всякое доверие между представителями разных национальностей полностью испарилось. Сербы ушли на север, к нависавшей над Травником горной гряде Влашич и дальше, в Баня-Луку. Хорватам также пришлось уйти, большая их часть обосновалась в пятнадцати километрах от Травника в городе Витез. Так образовались три моноэтнических оплота, в которые стекались беженцы соответствующих национальностей.

Когда Рикки оказался в Травнике, город подвергался безжалостным артиллерийским обстрелам с сербских позиций в горах. Лишенные доступа к окружающей город сельской местности, а стало быть, и к источникам продовольствия, беженцы, число которых втрое превышало местное население, могли выжить только за счет помощи со стороны. Вот тут-то и требовалась помощь “Хлебов и рыб” и десятка других обосновавшихся в городе неправительственных организаций.

Два больших джипа, вмещавшие до четверти тонны груза каждый, развозили его по дальним селам и деревушкам, которые нуждались в нем больше, чем Травник. Рикки с радостью согласился сесть за руль одного из них и доставлять мешки с едой в горы на юге.

Рикки был счастлив. Он занимался тем, ради чего приехал сюда. Его трогала благодарность, с какой крестьяне отдаленной деревни, уже пять дней не видевшие еды, и их большеглазые дети принимали мешки с пшеном, порошковым молоком и суповыми концентратами. Он не мог произнести ни слова на сербскохорватском, общем для всей Югославии языке, ни на его боснийском диалекте и ничего не понимал в местной географии. Поэтому Джон Слэк назначил в напарники Рикки одного из местных боснийских сотрудников миссии, молодого парня по имени Фадил Сулейман. Он довольно сносно говорил на выученном в школе английском и исполнял при Рикки обязанности гида, переводчика и штурмана.

За четыре недели апреля и две мая Рикки отправил родителям шесть писем и открыток.

В начале третьей недели мая он остался на базе за главного. У Ларса, так звали шведа, на горной дороге Хорватии отказал двигатель. Джон Слэк взял один из джипов и отправился ему на помощь.

Тут-то Фадил Сулейман и обратился к Рикки с просьбой.

Как и тысячам других обитателей Травника, Фадилу пришлось покинуть свой дом. Он объяснил, что семья его жила на ферме, стоявшей на склоне гряды Влашич. Ему отчаянно хотелось узнать, осталось ли хоть что-нибудь от этой фермы. Короче говоря, нельзя ли ему впервые за три года навестить родной дом?

Рикки с удовольствием отпустил бы его, однако дело к одному только отпуску не сводилось. Добраться до места по размытым весенними дождями горным дорогам можно было только на внедорожнике. А это означало, что Фадилу пришлось бы отдать второй джип.

Рикки колебался. Он очень хотел помочь боснийцу, но насколько безопасны нынче горы? Не так давно там повсюду шныряли сербские отряды, обстреливавшие Травник.

Так это же было год назад, настаивал Фадил. Сейчас на южных склонах совсем безопасно. Тронутый мольбами Фадила и представив себе, что должен испытывать человек, потерявший родной дом, Рикки согласился. Но с одним условием: они поедут вместе.