Они выбежали на улицу. С крыши здания на Полли слетела сетка, защелкнулась, и стальной трос потащил ее вверх. Том прицелился и выстрелил. Первый раз, второй. С третьей пули он перебила трос, и Полли приземлилась на асфальт. На крыше мелькнуло лицо. Том узнал Громилу Шмеля. Том стрелял вверх наугад, просто чтобы прикрыть Полли.

Она откинула канализационную решетку и сиганула в темноту. Оттуда доносилось журчание воды. Том спрыгнул за ней. Брызги залили ему глаза. Том вытер лицо рукой. Рядом с ним никого не было.

– Куда мы? – крикнул он.

– В резервацию, – донесся из темноты ее голос.

IV

Лет сорок назад Юго-Восточная Азия стала мировым центром по продаже К-1, в просторечии кетамина. Его употребляли в барах, ресторанах и клубах. Вперемешку с экстази он был незаменим на дискотеках. От экстази просто хотелось двигаться. При добавлении кетамина хотелось летать. Ты плыл в воздухе из одной хрустальной залы в другую. Залы сверкали тысячами цветов. Каждая следующая была ярче предыдущей. Тебя манил яркий свет в конце хрустального коридора. Ты мечтал к нему приблизиться. И нюхал еще. Полеты увлекли молодежь. Зависимость была простой. Чем больше ты нюхал, тем больше тебе открывалось новых зал. В клубах устраивались соревнования, кто больше вынюхает. Одна девчушка вынюхала на спор двухметровую дорожку. И упала замертво при выходе из клуба. Тогда азиатские правительства обратили внимание на К-1. Его запретили употреблять гражданам их государств. Но оставили как средство привлечения туристов. Так появились первые резервации для европейцев. В резервациях водилось, что угодно – К-1, яба, героин и обычная дурь. Потом, когда к власти пришло Агентство, оно смекнуло, что в резервациях есть смысл. Куда лучше, чтобы асоциальные элементы и потенциальные революционеры потихоньку подыхали там сами собой, чем вносили сумятицу в мировой порядок. Мешали благополучию здоровых и успешных граждан, одним своим потрепанным и болезненным видом отравляя их спокойное существование. Попадались им на пути в супермаркеты и торговые моллы, когда те, держа за руки розовощеких крепышей, покупают рождественскую индейку или выбирают новенький телевизор, посудомоечную или стиральную машину. Еще несколько лет назад компании соревновались в выпуске все более новых моделей товаров. Купил, скажем, ты планшет или телефон, а тут уже на подходе новый, с куда более удобным и приятным дизайном, интерфейсом и большим объемом памяти. Вот и бежишь покупать модель следующего поколения. Чтобы подстегнуть продажи, компании стали сокращать срок годности своих товаров. Отдельные из них ломались или выходили из строя уже через пару-тройку месяцев. Компании стали соревноваться и в этом. Срок годности сокращался до месяца, недель, а то и до двух-трех дней. Тогда Агентству пришлось взяться за регламентацию товаров. С тех пор для разных из них были установлены определенные сроки годности – для одних месяц, для других два, но в любом случае не превышающие одного года. Это устроило и компании и потребителей. Впрочем, вся эта регламентация не касалась товаров, предназначенных для сотрудников Агентства. Каждый их них мог заказать личный телефон или лэптоп, выпускаемые специальным подразделением Агентства. Заказывая, ты выбирал удобный для тебя срок годности – год, два, или больше. Правда, и здесь существовали отличия для сотрудников разного уровня. Срок годности товаров для сотрудника уровня Тома доходил до пяти лет. Люди Агентства были элитой общества. Самой элитарной из элит. А обычные обыватели продолжали простаивать в очередях за новинками в дни получек и праздников. Конечно, они были бы не рады столкнуться в дверях на выходе из молла с каким-нибудь оборванцем с гниющей кожей. Выходишь, счастливый, обняв коробку с электроникой, а тут такое унылое зрелище. Улыбка враз сползет с лица. А так все просто и удобно – наркоманов с глаз долой, на обочину цивилизации, подальше от основных магистралей. Агентство легко разрешало выезд в резервации потребителям наркотиков, но запрещало им въезд обратно.

Том разодрал футболку и перевязал плечо. Часа два Том и Полли брели по канализационным коллекторам, по пояс в нечистотах и зловонной воде. Постепенно Том понял, что они идут по руслу подземной реки. Еще по уверенному виду Полли он понял, что она знает путь. Наконец, они уперлись в стену с огромным люком. За люком был слышен сильный шум воды.

– Пришли, – сказала Полли. – Здесь река впадает в озеро. Но еще не время.

– Что не время? – спросил Том.

– Потом узнаешь. Я тоже тебе не все рассказала о себе. Сначала дождемся проверки.

– А где мы ее будем дожидаться? Здесь в трубе?

– Нет, мы пройдем ее в резервации. Но здесь посидеть тоже придется. Мы выйдем наверх только, когда стемнеет.

К люку в крыше коллектора вела узкая металлическая лестница. Полли поднялась на несколько ступенек и уселась на одну из них. Том сел чуть ниже. Ныло плечо.

– Ты была здесь раньше? – спросил Том.

Полли не отвечала.

– А мне казалось, что ты в Пномпене первый раз.

Голос его звучал чуть обиженно.

– Вы, мужчины, очень самодовольны, – сказала Полли. – Все это время ты думал, что это ты ведешь меня. А ведь это я внушила тебе идею поехать в Сайгон. А потом, когда на нас началась охота, это я внушением заставила тебя бежать в Пномпень. Но ты все это время был так поглощен собой, что ничего этого не заметил.

Том молчал. Что он мог возразить? По сути, она права. Он ничего не знает о ней. Но что он знает о себе?

Ночью она открыла крышку люка, и они вышли наружу.

V

Резервация располагалась на берегу озера. С трех остальных сторон ее окружала стена с колючей проволокой и пропускным пунктом, который они, по счастью, миновали.

Том с Полли поселились в маленьком бамбуковом бунгало, таком же, как и у всех. Сквозь расщелины в досках пола проглядывала вода. Ночью Том быстро засыпал под ее легкий плеск. Ветерок гнал мелкие волны, и вода мерно билась о пол. Здесь все было медленно и спокойно. По утрам Том откидывал накомарник и просовывал ноги в шлепанцы. Полли уже медитировала на полу.

– Зачем ты уходишь в свою Чистую страну? – спросил он как-то.

– Ты боишься смерти?

Впервые за долгие годы Том задумался об этом. Боялся ли он смерти? В его голове был чип с программой, которая предвидела чужие смерти. Но что он знал об этом? Как работает этот механизм? Что такое смерть? Может быть, это обычный генетический код. Все предусмотрено и запрограммировано, и вот его сканер высчитывает предполагаемые сбивки. Но какой будет его собственная смерть?

– Пожалуй, да, – ответил Том. – Боюсь.

– Это как подготовка, – сказала Полли. – Чем больше я практикую, тем меньше страха. Ведь когда придется уходить насовсем, я окажусь в Чистой стране.

Том открывал занавеску в гостиную. Это была общая гостиная на несколько бунгало. Пара соседей находились в ней постоянно. Один в почти истлевшем камуфляже, старик с высохшей кожей, обтягивавшей узкий череп и костяшки пальцев, в которых был зажат неизменный косяк. Он напоминал застрявшего здесь ветерана вьетнамской войны столетней давности, да верно и был им – откопал какое-нибудь местное снадобье и удлинял себе потихоньку жизнь. Другой, молодой длинноволосый парень в шортах, методично скручивал косяки и складывал их в мельхиоровую шкатулку. Так и сидел здесь день за днем и скручивал.