Сердце подсказало Зульфизар, что это правда. Зульфизар знала Хамзу.

Птицей взлетела она на скалу. И снова сердце, только оно одно - любящее женское сердце - подсказало ей, как надо поступить, какие слова говорить. Любовь определила её действия, любовь помогала ей.

– Что вы делаете, Хамза! Как вы посмели оскорбить священный мазар? Вай, смерть моя, что же это будет? Разве можно опрокинуть стену, ударяясь о неё лбом?.. Покайтесь, Хамза-ака! Склоните голову перед гробницей! Ради нашей любви, покайтесь! Не дай бог стрясётся что-нибудь!.. Разве можно тягаться с ними?! Лучше покайтесь! И мы избавимся от беды!.. Смотрите, какой у них вид! Я боюсь!.. Если дорога я вам, покайтесь!

И она зарыдала.

Зульфизар, конечно, не сознавала и не понимала, что говорит, к чему призывает мужа. Между каждыми двумя словами она вставляла только одно слово - "покайтесь!". Она не могла знать, в чём вина Хамзы, чем он оскорбил гробницу... Она не знала этого и, возможно, не хотела знать. У неё просто не было времени понимать что-либо. Она знала одно - ей надо спасать мужа.

И слёзы красавицы разрядили обстановку. Слёзы жены стали раскаянием Хамзы. Толпа отхлынула от него.

Хамза был растерян, ошеломлён. Ничего похожего никогда не ожидал он от Зульфизар. Он уже не думал о том, как она оказалась здесь. Слова жены о покаянии жгли ему лицо. Перед кем он должен был каяться?.. У него в глазах потемнело, закружилась голова. Ему показалось, что сейчас здесь произошло что-то страшное. Он будто услышал, как все смеются над ним.

Шейхи, дервиши, верующие, мазар, гробница, святые реликвии на стенах усыпальницы, рога животных и прочая дребедень, знахарское тряпье, подвешенное к ветвям чинары, - всё, казалось, хохотало над ним, всё плыло перед глазами. И ветер нёс хохот с горы на гору, и хохот, отражаясь эхом от неба, летел над всей землёй, над всей вселенной...

Хамза почти потерял сознание. В туманной пелене увидел он около мазара толпу шейхов и дервишей... Маленькие людишки в полосатых халатах с уродливыми, как у чертей, лицами, в огромных чалмах кривлялись, строили ему рожи, хохотали, перебирали чётки, трясли бородами, проклинали кого-то... Вдруг все они превратились в огромных чудовищных дивов и захохотали ещё сильнее. Их хохот превратился в грохот, сотрясающий горы и скалы, в ураган, в катастрофу...

Так было уже однажды. Почти тридцать лет назад, когда он мальчишкой приезжал сюда с отцом. Неужели действительно ничего не изменилось за эти тридцать лет? Неужели всё было напрасно - жизнь, борьба, страдания, странствия, гибель друзей, смерть близких, революция, фронты, стихи, песни, пьесы, музыка, память, высокие минуты отказа от своего личного ради большого, широкого, общего...

– Что же ты сделала, Зульфизар, - горестно шептал Хамза, - что ты сделала?.. Что стряслось с тобой, что случилось? Почему ты поверила этим проходимцам? Почему я должен был каяться перед этой нечистью?.. Они рвут тело народа клещами, они сосут кровь людей, а мы должны отступать перед ними?.. Да лучше было бы умереть сейчас здесь, чем отступить... Вокруг - Советская власть, вокруг люди строят новую жизнь, а здесь как в старом подвале всё затянуто паутиной... Это они должны каяться перед нами, что мы все ещё позволяем им играть в их подлые игры и обманывать народ!

Зульфизар, закрыв лицо косынкой, плакала на плече у мужа.

Шейхи и дервиши исчезли. Толпа верующих расходилась.

Подошли Алиджан и Амантай.

– Увели Санобар, - сказал Алиджан.

Хамза молчал.

– Надо вниз идти, - сказал Амантай, - чего зря здесь стоять...

Хамза обвёл тяжёлым взглядом лица обоих йигитов.

– Запомните этот день, - глухо сказал он.
– Это было наше поражение. Мы пошли в бой малыми силами. И проиграли. Но мы всё равно победим. Надо копить силы.

Что-то случилось с Зульфизар - она купила у матери Алиджана старую паранджу. Видно, душа её надломилась около мазара. Не было больше сил ходить по кишлаку с открытым лицом, сопротивляться осуждающим взглядам, злобным выкрикам, зловещему шёпоту в спину.

Однажды, в сумерках, когда паломники уже начали расходиться с площади перед гробницей, Зульфизар, закутанная в паранджу, приблизилась к мазару и, встав под тутовником, считавшимся здесь деревом чудес, начала молиться. Она просила у святого Али прощения за себя и за Хамзу. И вся её поникшая, печально согбенная фигура как бы говорила о том, что раскаяние, которое она переживает, искренне.

Какой-то незнакомый человек подошёл к тутовнику и остановился с другой стороны дерева. Лица его не было видно.

Несколько минут он тоже молился, а потом вдруг сказал, обращаясь к Зульфизар:

– Не терзайте себя, сестра. Всё будет хорошо... Он остынет, образумится.

Зульфизар стояла молча, не отвечая.

– Не спрашивайте моего имени, - продолжал незнакомец, - я ваш друг и хочу благополучия вам и вашему мужу. Когда появляется новая женщина, мужчина часто теряет разум. Но я думаю, что Хамза-ака справится со своим чувством. Хотя именно здесь, в горах, сделать это трудно. Обстановка, как говорится, располагает - горы, луга, долины, уединение... Наши девушки рано перенимают у природы обаяние и поэзию - прыгают здесь с камня на камень, как козочки, пьют воду из родников.

– О чём вы говорите?
– не выдержала Зульфизар.

– Я повторяю - не беспокойтесь и не тревожьтесь. Какие бы красавицы они ни были, никто из них не стоит даже вашего пальца. Разве откажется от вас Хамза ради дочери простого дехканина?

– Я ничего не понимаю, - тихо сказала Зульфизар.
– Зачем вы всё это говорите мне?

– Я только утешаю вас и говорю, что все ваши подозрения напрасны. Дочь Шадмана хоть и красавица...

– Дочь Шадмана? Санобар? Какое она имеет отношение ко мне?