Было общее Дело.

Посланник мог смело считать себя существом воистину бессмертным. Если его убивали в одном мире, довольно скоро следовало воскрешение в другом. Между смертью и воскрешением его «забрасывало» на «отдых» в Академию.

Забавно, чего только не делали со своим бессмертием многие из встреченных им существ. Были такие, кто пускался в разгул и, за пару столетий устав от бесконечных развлечений, погружался в пучину зеленой тоски, чтобы в конце концов покончить с опостылевшим существованием. Были и такие, кто век за веком рвался к власти, накапливая силу и влияние, будто собирая в мешок драгоценное золото. Были... разные были люди и нелюди. Не Лееку их судить.

Для Посланника же Вечность означала прежде всего вечную работу. И даже не работу по спасению очередного мира, а работу над собой. Ведь в каждом мире, где он побывал, находилось столько всего нового, столько уникального, невероятного, чего ни в одном другом месте найти невозможно. Жизнь превращалась в бесконечную череду знаний, которые требовалось освоить, навыков, которые можно приобрести, творений, которые хотелось бы создать... Вечность для Посланника была чем-то вроде огромной библиотеки, наполненной бесконечно разнообразными томами и, что самое замечательное, предоставленной в его, Леека, полное и абсолютное распоряжение. Мечта библиофила, ставшая реальностью.

И в каждом мире, сколь бы неприятен он ни был, обязательно отыскивалось что-то, что хотелось сохранить. Что мало было просто передать Мастерам и Архивистам из Академии. Чему никак, ни в коем случае нельзя было позволить исчезнуть. Вот и получалось, что раз за разом Посланник с остервенением фанатика бросался на защиту чужого для него, в принципе, мира. И раз за разом выкладывался весь, до конца, чтобы этот мир уберечь. Надрывался, гася пожар, грозящий охватить очередной зал библиотеки, не желая терять ни одного, даже самого старого и заплесневелого, тома.

В его жизни были женщины, у него даже несколько раз появлялось что-то вроде семьи. Но вот чего наученный горьким опытом Леек никогда себе не позволял, так это «большой любви».

А Сэра... С первого взгляда в эти пытливые глаза стало ясно, что ни легко, ни просто с ней не будет. Даже будучи босоногой девчонкой, будущая махараджани умела ставить себя на первое место. Тому, кто рискнет связать с ней свою судьбу, следовало с самого начала знать, что все остальное – дело, долг, честь, и уж конечно другие женщины – будет для него теперь чем-то вторичным.

Посланник себе подобного позволить не мог. И потому даже с некоторым облегчением воспринял то, что политическая ситуация налагала жесточайшее «табу» на его отношения с махараджани. Пусть лучше будет «не его» женщиной, чем женщиной, чей мир он погубил из-за своей предательской слабости.

Леек едва заметно встряхнулся и сконцентрировался на происходящем.

Говорила Данаи Эсэра, ее чуть хрипловатый, завораживающий интонациями голос свободно растекался по гигантскому Залу.

– ...Мы знаем, что вы вынуждены были покинуть свою землю. Знаем также, что с вами пришли Старшие боги, знаем и то, что следом пойдут Посланники богов Новых, чтобы добить побежденных, а еще лучше – уничтожить их вместе с этим миром. С моим миром.

У стоявшего впереди тонконогого, похожего на одуванчик старого курдж чуть дрогнули кисти, и это был единственный признак волнения, который он себе позволил.

Сэра выдержала паузу, давая всем присутствующим повариться в соку собственного беспокойства. Делать она это умела поистине виртуозно.

– Мои люди видели, как с Хребта Спящего Змея спускались беженцы-курдж, посол. Видели повозки с измученными детьми, видели неуклюжие грузовые суда, везущие накопленные тысячелетиями рукописи, реликвии и произведения искусства, которым Новые боги не нашли места в этом своем Новом мире. А еще они видели, как мало воителей с вами пришло. Полагаю, среди тех, кто будет вас преследовать, воинов окажется куда как больше.

И вновь хрупкий посол склонил увенчанную светлыми волосами голову, не подтверждая, но и не отрицая сказанного. А он умен, этот желтоглазый жрец. В такой ситуации и в самом деле лучше молчать и слушать. Пусть противник выложит на стол все карты, а там будет видно.

– Вы ведь понимаете, что беззащитны? Что мне ничего не будет стоить уничтожить остатки вашего народа?

Этот вопрос требовал уже прямого ответа, и ответ был дан спокойным, каким-то просветленно-безмятежным тоном.

– Наши боги будут биться за последних из своих детей, о владычица.

– Не сомневаюсь, – откинулась на троне махараджани. – Не сомневаюсь также, что, даже ослабленные, они доставят нам серьезные неприятности. Но в конечном итоге, даже с их помощью вам не выжить. Это наш мир, посол Кирж-син.

И она позволила увидеть часть своей силы. Изумрудный трон, стены, пол, потолок, сам воздух, казалось, вспыхнули знойной энергией пустыни. Дворец Тысячи Домов являл собой гигантский магический катализатор, высвобождающий и приумножающий подвластные Изумрудной Династии стихии, и сейчас Эсэра не стеснялась этим пользоваться.