…господи, а помнишь ту молитву, помнишь, что просил я у тебя и обещал тебе?.. Господи, а ведь подзабыл я думать об этом вседневно… А она… вроде такая же – а всё дальше от меня и дальше, и нет того тепла… Может, расслабился я, господи, и не знаю толком, что мне делать уже, чтоб развивать, чтоб интересным быть… Начало конца, а, господи?.. Откуда безмыслие моё?.. Дай воспрять мне и собраться, ведь если дано этому чуду свершиться – то через меня! – не через неё же?..

…ну так, а?.. Неужто не пить мне правда?..

Что-то этот душный полумрак нисколько не одушевлён. Я помолчал и сделал несколько глубоких глотков – за начало нового витка.

Света зачмокала и перевернулась на другой бок.

– Ведём свой репортаж с острова Сайпрус! Во-от моя стрекозка. – (Наконец я вспомнил про видеокамеру. В огромных Светиных очках мир весел и кругл.) – Скажи: здравствуйте, мама-папа…

– Здр-р-равствуйте, мама-папа…

– …и все мои друзья.

– Ну что я, Ельцин тебе – читать по бегущей строке!

– …скажи: а не хотите ли посмотреть на мою новую серёжку в пупке?..

– Ну что ты у них спра-а-ашиваешь! К-не-ечно, хотят!..

– Пое-ха-ли! – кричит уже поджарый гид-киприот. Последними влезаем мы в «автобус». Он похож на горного барана. Деревянная ядовито-зелёная колымага довоенных времён. Только так и можно добраться до места. (На ранчо заждались нас ослики и лошадки.)

Сцена 2. Света повисла меж двух послушных задков, как на брусьях. Задков целая дюжина. Света в своей стихии, комментирую я – в компании четвероногих парнокопытных. Не лягнёт она меня, Света?.. – Э-э-э… может, отвечает со знанием дела. Да-а. Вот такой пустынный, песчаный, каменистый, жаркий остров Кипр. Кое-где какашки. Пальмы только на пляже – все привозные. До семидесятых народ передвигался на осликах да на таких вот общественных драндулетах – машин не было.

Сцена 3. Откуда-то слышен призывный клич «Р-р-ра-ман»… Как всегда. Ага, она уже кого-то обнимает, гладит. В загоне разыскала-таки белую лошадку, прильнула.

Далее: неразборчиво. Света делась куда-то с инструкторшей, группа вереницей растаяла вдали на осликах… Мне ваши эти ослы по барабану. Только один остаюсь – скучный становлюсь, всё томлюсь, всё томлюсь. (Дальше что? Что – дальше?) Вышел вот в степь – камни, барханы какие-то да закатное небо… Где ловить её теперь моей камерой? Под ногами, в сером песчанике, суетятся муравьи. Дайте хоть вас пощёлкать. (Эх, не то у меня «макро» – не для микро.) Эти вообще зашиваются в рефлекторном своём предназначении. Нет для них ни вперёд, ни назад. Есть сиюсекундность – она почти абсурдна.

Сцена 4. Багровый закат сквозь кипарисовую шевелюру. В ста метрах отсюда – «зелёная линия», отделяющая настоящий Кипр от оккупированных турками территорий. В темноте православного храма рука моя втыкает чадящую свечку – во здравие, в песок… (Не видя нигде моей наездницы, зачем-то поехал я с первой, откатавшейся, группой на экскурсию в монастырь, вернувшись потом всё на том же драндулете на ферму. Что ж так всё нескладно, виню себя я. И ведь ничто мне не интересно – я здесь исключительно, чтоб новыми конными фото разукрасить ей портфолио… Я, вообще, нормальный?!)

Сцена 5. На сильном приближении – Светино лицо, взмыленное, ищущее. (Она – одна.) Вот глаза нашли меня, сфокусировались – и наполнились: вначале неким смыслом, затем детской аффектированной обидой, уже смешанной с неподдельной радостью обретения. (Нас – двое! Я нужен ей. Вот-вот, ради этой улыбки и стоило сюда забраться!)

– И не снимай меня, вредный чел! Где там у тебя моя сумка… – (Лезет за сигаретой.) – Я уже и на ослике успела покататься на халяву!.. Ну где ты был, я так хотела, чтоб ты со мной – так прикольно… А мне дали Шумахера, самого крутого… сказали, чтоб, когда мне будет восемнадцать, я приходила к ним сюда работать.

О-у! Это – обязательно, Света.

Сцена 6. Ужин в таверне (входит в экскурсию). Красный метровый попугай лазит вверх – вниз по цепи, восторженно каркает, вырывает у Светы сумку. Светик широко открывает глаза и рот: он карабкается клювом! От невозможности она дёргает его за хвост. Наше больное, наше слабое место. Попугаи.

На столе молодое вино и ракия. Печёная картошка, баранина. Всё вокруг поехало. У Светы тоже. А народ из Брянска, Ульяновска… Начинаются тосты, песни. Ну, можно себе представить. (Я выключаю камеру.)

А сидим мы на втором этаже, под открытым чёрным небом. Под открытым сияющим небом – над головой открылась бездна… И никто не замечает, что мы как бы в котловане: обступили нас еле видные, припорошенные звёздным светом, величественные жуткие горы.

…и где-то, как ребёнок, ноет, ноет скрипка. Почему никто не слышит её?!

Вечерами принято обязательно какое-нибудь мероприятие. В основном скука смертная – ну, там конкурс или лотерея, из последних сил оживляемая аниматорами. Реже посещают нас певцы, танцоры, иллюзионисты. Тогда приодетый народец высыпает к пул-бару (что рядом с бассейном) – места свободного не найти. (Интересно уже, вроде.) За них даже мне порою стыдновато, за местных артистов – заученно выступают, замученно улыбаются, и кажется – вот-вот зевнут посреди фокуса. Конечно – кочевать так каждый вечер из отеля в отель.