– Мне здесь скучно, — жалобно сказала девочка, — Я хочу домой.

– А где твой дом? — осторожно спросил он.

– Там же, где и твой, — неожиданно злобно ответила девочка.

– Но ты же не можешь жить в моем доме, — рассудительно сказал он.

– Нет, могу! — выкрикнула девочка и пнула его в голень. Посмотрев вниз, он увидел, что ноги его, до колен — из металла. Он потопал ими по полу и решил, что иметь такие ноги — совсем неплохо.

– Где моя мама? — требовательно крикнула девочка и снова пнула его.

Эта маленькая паскуда начала его раздражать, и он подумал, а не ударить ли ее своей новой металлической ногой? Но такая нога могла разорвать ее на куски.

– Я не знаю, — ответил он.

Маленькие механизмы, состоящие из палочек или лучей света, одобрительно замигали, от них исходило тепло. Но пока он смотрел на них, девочка вдруг вцепилась ему в горло мертвой хваткой. Она оказалась неожиданно сильной, но он сломал ее тонкие руки и, раскрутив за запястье, швырнул прочь. Она улетела, вращаясь, и исчезла в тусклом, сером свете. Световые механизмы окружили его ноги на уровне колен и, доброжелательно гудя, стали подталкивать куда-то, не прикасаясь. Он решил, что не будет ничего плохого, если он пойдет с ними. Они подвели его к низкому ложу или столу и уложили на гладкую металлическую поверхность. Затем они начали что-то делать с его ногами. Заинтересовавшись, он сел и понял, что они пытаются снять его ноги при помощи каких-то приспособлений, но у них ничего не получалось, и он решил помочь маленьким, доброжелательным существам. Он начал отдирать металл так, как если бы это были голенища сапог. Он рвал металл, его пальцы были сильнее металла, и все равно это было очень тяжело. Очень тяжело. Он напрягался изо всех сил, ему стало жарко и стало казаться, что металл раскаляется вместе с ним, и что его мускулы рвутся вместе с металлом. Он уже не просто рвал — он боролся за жизнь. Его глаза начал заливать пот, он уже слепо ненавидел все, что его окружает, всю эту кучу металла и этих маленьких существ — беспомощных и никчемных. Он точно знал, что он сильнее всего, что здесь находится — вот только освободить ноги. Он точно знал, что может разнести все в пыль, но его как-то хитро поймали в какую-то ловушку. И он бесился от этого, он рвался вместе со своими мускулами, его ненависть ко всему достигла накала вольтовой дуги и включила в себя его собственное тело, тогда он просто отломал свои ноги, исторгнув из себя такой крик ненависти, который испепелил все.

Он долго смотрел в незнакомое, серое лицо, пока, наконец, понял, что это — Рита. Он разлепил сухие, как бумага губы, и она тут же поднесла к ним керамический сосудик, из которого пьют минеральную воду на курортах. Он сразу узнал этот сосудик — они вместе покупали две такие штуки в Карпатах, одна разбилась давно, а вторая — сохранилась, оказывается, он и не знал. Свою воду он тоже узнал сразу — это была вода из его источника, их источника, только кислая, с лимоном.

– Что? — спросил он почти беззвучно.

– Ничего, — Рита пожала плечами, и вдруг по ее лицу хлынули слезы.

Это была большая новость — Рита плачет. Но в данный момент его больше занимало другое — очень хотелось помочиться. Однако, едва осознав позыв к мочеиспусканию, он тут же и сделал это — в постель. — Я уссался, — сказал он.

– Ничего, сейчас поменяем, — Рита вскочила со стула.

– Не надо. Я сам.

– Что сам?

– Сам встану, — он повысил голос, — и поменяю.

Он начал вставать. Рита попыталась поддержать его, но он отвел ее руку в сторону. Он чувствовал себя слабым, но не настолько слабым, чтобы не встать. И встал. Но тут же сел — закружилась голова. Он посмотрел на себя. Хихикнул. И визгливо, со всхлипом, расхохотался — на нем была шелковая Ритина комбинация. От Диора. Рита захохотала вслед за ним — так же визгливо. Они смотрели друг на друга, смеялись и вытирали слезы.

– Ты собак кормила? — спросил он.

– Кормила.

– Когда?

– Утром.

– А сейчас что?

– День, — она помолчала. — Ты был без сознания девять дней.

Он снова лег, глядя в потолок. Он, конечно, понимал, что какое-то время был без сознания. И у него не было никаких провалов в памяти - он все хорошо помнил. Но девять дней!

– И почему же ты оставила меня без погребения? — задумчиво спросил он.

Рита знакомым жестом почесала нос.

– Я бы не оставила. Но твоя ведьма не дала, чтобы все честь по чести. Она сказала, что ты еще вернешься к нам, на мою голову.

– Где она?

– Уехала, слава Богу, пару дней назад.

– А что Берта?

– А что Берта? Почему ты не спрашиваешь, как я?

– Как ты?

– А что я? Кому есть до меня дело? Устала, как собака, пеленки твои меняючи. А Берта здорова, как корова, жопа растет не по дням, а по часам.

– Вы бы на свою посмотрели, — в комнату вошла Берта.

– Ты подслушивала под дверью?

– Нет. Ваш голос слышен по всему дому, — Берта подошла к кровати и, опустившись на колени, поцеловала ему руку. Он погладил ее по голове. Рита, не находя слов, смотрела на это, приоткрыв рот. Наконец она нашла слова и набрала в грудь воздуху, но он опередил ее.

– А где Эвелина?

– Спит, — ответила Берта. — Она дежурила этой ночью.

– Да, она вам надежурит! — крикнула Рита. — Она надежурила так, что насосалась ликеру над постелью больного отца!

– Неправда! — Берта повернулась к ней. — Она ничего не пила, кроме чая.

– Почему она тогда никак не может проснуться, а?

– Да какая разница! — он повысил голос настолько, насколько смог.

– Сегодня — девять дней. Почему я не вижу своей рюмки водки и кусочка хлеба?