Затем мы подошли к большому входу в виде огромной арки, ведущей внутрь руин. Пока мы шли, я живо представлял себе, какое пестрое общество собиралось здесь, в этих общественных банях, многие столетия назад: толпы римских патрициев и простой народ. И все принимали паровые ванны, делали ингаляции в этом уютном купольном здании, под крышей…

Крыша. Она исчезла. Едва мы, войдя через большой портал, углубились в руины, как мой взор, привлеченный лунным светом, невольно устремился вверх, и я удивился стоическому холодному мерцанию звезд.

Мыоказались под открытым небом на некоем подобии большой арены, которую со всех четырех сторон окружали циклопические стены античных терм. Время и человеческое небрежение навсегда убрали крышу, которую с огромным старанием возвели архитекторы и каменщики шестнадцать веков тому назад.

В сиянии ночного светила в этом незнакомом месте можно было передвигаться, не боясь в любую минуту упасть. То тут, то там угадь/вались большие тяжелые каменные блоки, отливающие перламутром в белом свете звезд, печально лежащие на земле колонны, усеянные фасетами капители.

Среди этих фрагментов руин мы увидели фигуры людей, спящих на куче тряпья и стеганых одеял.

– Черретаны и нищие. Они валяются повсюду, – прошептал Сфасчиамонти.

– А как мы найдем здесь этих двоих? – ответил я таким же тихим шепотом. – Как же их зовут… Рыжего и Тухлого?

Вместо ответа сбир отошел от нас с Атто и поднялся на возвышение, за которым угадывалось нечто вроде архитрава, который столь мягко просел в землю, что это выглядело так, будто он задремал, тщетно ожидая в течение долгих лет возвращения его императорского величества.

Сфасчиамонти немного осмотрелся вокруг, затем нашел свою следующую жертву: жалкого бродягу, который спал почти у его ног. Однако своим обостренным чутьем, натренированным постоянным ожиданием опасности, бедняга почувствовал несущее угрозу присутствие сбира. Он перевернулся во сне пару раз с боку на бок, затем испуганно проснулся. Не успел бедняга двинуться с места, как Сфасчиамонти уже сидел на нем верхом. Мы осторожно подошли ближе, боясь мести его товарищей. Однако Сфасчиамонти напал на парня так быстро, что, кажется, никто из тех, кто спал под открытым небом, ничего не заметил.

Сбир прижал руки своей жертвы коленями, уселся мощной задней частью на живот бедняги, и закрыл ему руками глаза и рот, чтобы тот не мог издать ни звука и узнать в лицо того, кто схватил его. Ловкость, с какой действовал сбир, наводила на мысль о том, что эти приемы, очевидно, уже приносили ему пользу в других ситуациях.

– Рыжий и Тухлый. Два черретана: скажи мне, где они, – быстро прошептал он бродяге на ухо и чуть ослабил свою руку, чтобы тот мог хоть что-то пробормотать.

– Спроси того, сзади, под полосатым одеялом, – ответил он, показывая на человека, спящего рядом.

Сфасчиамонти быстро перешел к другому и применил ту же технику допроса.

– Уже несколько дней не видел их, – прошептал тот, и я на короткий миг успел увидеть молодое лицо. – Не знаю, спят ли они сегодня здесь. Посмотри на той стороне, за рвом.

Он показал на что-то похожее на канаву, от которой исходил едкий запах мочи, – очевидно, бродяги справляли там нужду. Сфасчиамонти отпустил парня, не забыв наградить напоследок обжигающим взглядом. Он сделал два-три шага в сторону канавы И вдруг мы услышали крик:

– Roter, die Bschideriche! Du ein Har! [44]

Это был молодой парень, которого только что допытывал Сфасчиамонти. Он с криком бросился бежать туда, откуда мы пришли, – к Терминам.

– Хватай его! – приказал мне Сфасчиамонти, потому что я был ближе всех к беглецу.

Вокруг меня между тем просыпались одетые в лохмотья и рваные плащи личности, возвращаясь к жизни. Я почувствовал, как кровь пульсирует в жилах и как у меня перехватило горло. Эта голая, еле освещенная луной площадь кишела не только бедными нищими, но нубийцами. Охотники и добыча в любой момент могли поменяться ролями. Скорее из желания убежать, чем кого-то поймать, я бросился следом за нашим парнем.

Сфасчиамонти тоже кинулся в погоню за беглецом, и даже Атто пришел в движение, когда из темноты выскочила еще одна фигура и, прыгая по кочкам и ухабам, побежала к выходу.

Оба субъекта довольно далеко оторвались от нас. Я хотел побежать на площадь, где мы оставили коней, но услышал крик Сфасчиамонти:

– Не верхом, пешком!

Он был прав. Парень сразу же помчался налево, в сторону ограждения, за которым простиралось бесконечное поместье Перетти Монтальто.

Буквально через миг он очутился между стеной виллы, площадью и улицей, ведущей к виа Фелисите, и вскарабкался на стену. Пару минут спустя, после того как он спрыгнул во двор виллы, мы со Сфасчиамонти тоже добрались до этого места.